Николай Амосов

Эксперимент. 
Отчет за 8 лет

Две даты: мне 88 лет и 8 из них – с начала эксперимента... Конечно, лучше бы подождать с отчетом до 90, но возраст уже не надежный – вдруг умру, и опыт пропал. Жалко. Напомню основные пункты опыта.

Старение заметил, когда перестал оперировать – в 79 лет (1992). Идея «сопротивляться» – декабрь 1993. За три месяца выработана и освоена методика: 2,5–3 тысячи движений гимнастики, половина – с двумя гантелями по 5 кг, бег 5 км и еще полчаса ходьбы. Это – в три раза больше моего прежнего «режима ограничений и нагрузок». Расчет был на сотни дополнительных калорий для обмена веществ. Вес держал 53–55 кг. К тому времени уже 8 лет жил со стимулятором сердца. На небольшой порок аортального клапана внимания не обратил. Это и была роковая ошибка.

Сначала все шло хорошо: быстро натренировался. Радовался.

1994–95 гг. – выполнялась вся программа. Но бдительность потерял – в 96 году стало тяжело бегать, а я не остановился, 97 г. – появилась одышка и стенокардия. Однако особого беспокойства не испытывал: гимнастика с гантелями и ходьба пока остались. Сердце, между тем, сильно увеличилось в размерах. Об операции не думал: считал, что стар. У нас в Институте тогда оперировали до 60-ти. В первом полугодии 98 г. появились обмороки, ночные удушья.

В феврале возникла идея – написать воспоминания. Назвал «Голоса времен». Очень увлекся – сидел за компьютером по 8 часов. К маю книгу почти закончил. Но по улице ходил уже совсем плохо.

И тут случилось ... чудо? Наш хирург Толя Руденко подал идею поехать на операцию в Германию к профессору Керферу: он оперирует стариков в любом возрасте.

Идеей загорелись моя дочь Катя (профессор-кардиолог) и директор нашего института Г.В. Кнышов. Я был готов: книгу написал, оставил место для заключения. Вернусь – допишу, умру – закончит редактор.

В Германии все прошло хорошо. Керфер – отличный хирург. Вшили «биологический», от свиньи, аортальный клапан. Еще наложили два шунта на коронарные артерии.

Вернулся, заключение к «Голосам» дописал и объявил: «Эксперимент окончен!». Так и думал: стареть тихонько, не сопротивляться. Но – не утерпел. Легкую гимнастику делала с момента операции, а через полгода вернулся к нагрузкам. Взял гантели, а осенью 1999 года начал бегать. С весны 2000 г. эксперимент восстановлен почти в полном объеме. Вот и вся история.

Теперь немножко теории. Раскрыты тайны генетического старения и в перспективе – путь к удлинению жизни.

Но это в перспективе, а реальная смерть – от болезней, в связи с возрастным понижением «резервных мощностей» органов.

Тут и вступает в действие «порочный круг», разорвать который был призван эксперимент.

Вот он – этот КРУГ. Старение ухудшает все функции – от мышц до психики: ослабляется воля. Результат – уменьшение работы. Этому способствует «потеря мышечного белка» от сокращения продукции гормона роста. Все вместе – «тают мышцы» и заменяются жиром. Тут как раз – изменяется образ жизни – пенсия! Сокращается мотивация труда. Снова – замыкание – и не только на мышцы, но и на внутренние органы. Вступает в действие «закон тренировки»: масса и работоспособность органа пропорциональна нагрузкам. Если нагрузки малы – белки рассасываются и прежнюю силу обеспечить не могут. В этом и состоит «порочный круг»: меньше мотивов, воли – меньше работы – меньше силы – детренированность. И – от этого – еще меньше мотивов, воли, работы. Результат – дряхлость! Как разорвать порочный круг?

Нужно заставить себя работать: физически и умственно, тяжело и много.

Для этого нужны мотивы. Сверхзадача! Для меня такой «сверхзадачей» были сначала – хирургия, потом – наука и писание книг. Потом даже сама идея этого эксперимента.

Во всех клетках организма старение идет неотвратимо, хотя и не одинаково у разных людей (гены разные!).

Прежде всего, это касается мозга. В нем уменьшается активность нейронов, снижается скорость нервных процессов. Страдает память: ближняя – «забыл, где что положил», дальняя – не можешь вспомнить имени и конкретного факта, хотя в памяти они есть и после задержки – всплывают. Но и при замедлении памяти, логика и обобщающие идеи могут быть сохранены: ум не пропал. (Если нет склероза мозговых сосудов! Для науки трудности с памятью очень важны: нужно перестраивать технологию работы с литературой. Компьютеры могут помочь, но все равно – плохо!)

Досадно страдают движения: походка шаткая, лестницы – наказание. Странно, но бег трусцой по прямой дорожке – у меня сохранен (представляю, как он жалко выглядит со стороны!). Руки за пультом компьютера тоже служат прилично, и почерк такой, как был. У других стариков, вижу, с этим не так хорошо.

Речь почти не изменилась: доклады получаются, хотя выступлений теперь мало – стал кабинетным ученым.

Зрение – в порядке – делаю свою физкультуру для глаз: 200 сильных смыканий век. Но глуховат на правое ухо. Ушной аппарат пока компенсирует огрехи.

Простудные заболевания – на 2–3 дня – бывают раз в году. Изредка нарушается ЭКГ и повышается артериальное давление. Все легко лечится. Пожалуй, этим и ограничиваются мои «телесные» потери, если не считать привычные боли в спине и небольшие затруднения с мочеиспусканием. Дневниковые заметки об эксперименте делаю ежедневно – по науке.

Сердце перед операцией было увеличено по объему, раза в три. (Такой стыд: вот до чего допустил себя кардиохирург! Теперь боюсь, регулярно делаю рентгеноснимки.) За год после операции размеры сердца уменьшились до нормы – и это на фоне бега и гантелей! Врачи протестовали, но я не слушался: клапан же работал отлично. Электростимулятор наш врач Валера Залевский поменял в мае 2001 года (третий уже с 1986 г.). Тоже служит хорошо, отрегулирован на частоту от 60 ночью до 120 при крайних нагрузках.

Легкие, печень, почки, кишечник – работают как часы. Анализы делаю ежегодно – цифры прямо идеальные.

Да, чуть не забыл: в 2000 году прооперировали паховую грыжу. Ночевал в палате одну ночь и к машине спустился на своих ногах.

Кажется, это все, что можно сказать о телесном здоровье. Куда важнее – изменение психики. Человек живет потребностями и убеждениями от «Целевой Функции» всего живого: «ЖИТЬ!»: «Непрерывно уравновешивать неравновесность (живой?) материи», как пишет И.Пригожин. Для этого – нужна энергия, переработка ее через потребности: реагировать, познавать, самоутверждаться, питаться, размножаться, распространяться, спасаться, помогать ближним и с ними же воевать за место под солнцем...

И все это – через мозг, психику, через «Алгоритм Разума» с его моделями, реализуемый Функциональными Актами: воспринять, опознать, спрогнозировать, оценить, выбрать цель, спланировать действия, снова пересчитать плюсы и минусы и наконец – принять решение и действовать по мотивам и от потребностей, под контролем реальности и ... Будущего!

Мы все живем будущим: коротким, подлиннее, и дальше – если жизнь оставила время – совсем долгим. Так вот: главная особенность старости: «Нет будущего!». То есть, оно еще существует, но совсем куцее – в меру оставшихся лет и здоровья. А когда тебе 88 – и от гарантии на клапан осталось 2–3 года – то будущее и совсем короткое... Где уж там затевать долгие научные планы!

Нет, не думайте, что дело совсем безнадежно: гарантия продлится на пару-тройку лет, сам я уже не буду таким лопухом (как в 80 лет), не доведу дело «до ручки», профессор Керфер обещал перешить клапан в любом возрасте! Так что есть еще время для эксперимента! И для планов. Хуже – с мотивами, с потребностями. Что от них осталось? Биологические потребности удивительно сократились. Исчезли материальные стимулы (сам доплачиваю за издание книжки!). Исчезло будущее: пока напишешь, издашь, – и умирать пора, не прочитают. Правда – есть у меня страница в Интернете – ускоряет дело... но ее я как-то не ощущаю физически, так как книгу. Самое главное – почти исчезло тщеславие: чтобы оценили, похвалили. (Брось, Амосов, немножко осталось: «Доложить в нашем профессорском кружке при Доме ученых: 10–15 человекам!») Что же еще осталось?

Интерес! Любопытство. Даже поправка на ограничение жизни на них не повлияла.

Второе: удовольствие от самого процесса творчества. От свершения, «делания». (Вспомните: «Ай, да Пушкин!»)

За это и работаю: материал не иссякает. Не утерплю, перечислю книжки, что написал и издал за время эксперимента:

1. Разум. Человек. Общество. Будущее. Киев, 1994.– 180 с.

2. Преодоление старости. Москва, 1996.- 186 с.

3. 3доров’я. Киев. Видавництво «Нива». 1997 г. – 142 с.

4. Мое мировоззрение. Донецк, 1998. – 375 с. (2-е издание – Киев, 1999)

5. Голоса времен. Киев, 1998.– 492 с. (2-е изд. Москва: Вагриус, 1999)

6. Голоса времен (сокращенная и переделанная для Интернет)

7. Она же издана в Киеве в 2001 г. 220 с.

8. Энциклопедия Амосова. Донецк: Сталкер, 2001. 

Большой формат, 460 двойных столбцов. Содержание: новая редакция прежних произведений по здоровью, воспитанию, философии, политике (без беллетристики). Четверть текста переписано заново. Название уж очень претенциозно: но придумало издательство, я бы не осмелился.

Кроме того, издано 8 брошюр: по политике, здоровью, медицине, в том числе, «Идеология для Украины» – аж три издания. Много статей и интервью в газетах, журналах и по ТВ.

Страница в Интернете существует третий год. Ведет ее моя соратница и друг Вера Борисовна Бигдан. Даю адрес страницы. 

http:\\www.icfcst.kiev.ua/amosov

E-mail: vera@icfcst.kiev.ua 

Содержание сети меня не всегда устраивает, но зато есть возможность публиковаться без хлопот.

Нет, не думайте, что я преувеличиваю свою науку: она делается по книгам, без экспериментов. Польза от нее – иллюзорна, несравнима с хирургией. Но для исследований уже нет условий. Последний большой социологический опрос через газеты (10000 ответов!) проведен в 1997 совместно Б.Н.Малиновским, В.Б.Бигдан и Т.И.Малашек.

Образ жизни: кабинетный ученый за компьютером, с добавлением трех часов гимнастики, преимущественно под новости телевидения и западных радио. Один час гуляния в парке для бега и ходьбы. Два раза в месяц – посещение института: друзья, ученики, бывшие больные, пациенты для консультаций. Не много людей приходит,– 3–5 человек. Еще редкие заседания в Академии мед. наук – член Президиума. Чтение: газеты, «книги фактов», воспоминания.

Отторжение вызывают романы и сериалы, за исключением старых фильмов со знакомыми актерами. Политикой интересуюсь – одинаково украинской и российской. От активного участия категорически отказываюсь.

Не скучаю. Счастлив? «На свете счастья нет, а есть покой и воля.»

Все описал, а ведь главное содержание жизни – в другом. В думании – над трудными вопросами. Вот они: Куда идет человечество? Можно ли достичь счастья в жизни через управление собственной психикой? Мыслимо ли оптимальное управление обществом, чтобы граждане были довольны и состояние природы устойчивое. То есть, все те же темы, что наметились еще двадцать лет назад: разум, человек, общество, будущее. Добавилась, может быть, тема парапсихологии. Интерес к ней всегда был, но не было материалов. Теперь – достаточно, хотя убежденности они не прибавили.

Разумеется, ни одна из проблем не решаема. Но думать – интересно.

За последние годы в науке наметился новый подход: от детерминизма в сторону неопределенности, в связи с процессами самоорганизации от И.Р.Пригожина. Конечно, в этом отчете не буду даже пытаться охватить тему. Ограничусь только самым простым примером. Морозный узор на окнах. Стекло, вода и холод – а возникает изумительно красивая картинка. Подыши на нее – растает, а через полчаса мороз нарисует новую – и еще красивее. Притом, сделана без предварительного плана в голове художника, исключительно за счет взаимодействия молекул, энергии и случая.

Самоорганизация присутствует на всех структурных этажах сложных систем «типа живых» и создает неопределенность в их поведении. На клеточном уровне – это изменение генома, дающее начало болезням или новым биологическим видам. В человеческом мозге – это спонтанное творчество и гениальные озарения, двигающие науку и искусство, но также и порождающие психозы. В сообществах людей – это новая идея государственного устройства, придуманная группой энтузиастов, которая приводит к революции. Или – к контрреволюции, реакции, и даже к преступлению.

Мешает или помогает самоорганизация прогрессу? Полагаю, что чаще – «ДА», помогает. Она – источник нового (и конкурент разуму).

На этом я оставлю экскурсы в науку. Она беспредельна, а статья – коротка. Скажу лишь, что тема влияния самоорганизации на поведение «живых» систем – от клетки до человечества – теперь является для меня в науке главной.

В заключение выскажу несколько прогнозов.

Верю в прогресс – научно-технический и социальный.

Человечество не погибнет: население стабилизируется на уровне 10–12 миллиардов. Ресурсов, с учетом НТП, на них хватит. Изменений в природе массы людей не будет – для этого, прежде всего, не хватит материальных средств, чтобы воплотить прогрессивные научные методики (которые, несомненно, появятся) в миллиардах экземпляров. По той же причине, не победить старение массы населения воздействиями на геном. Впрочем, все это в прогнозах на столетие. Дальше загадывать нет смысла.

Политика. Будущее – за однополюсным миром, с возможным сменами лидера. За глобализацией. Неравенство сохранится, но без голода даже в самых бедных странах. За это говорит неуклонный подъем их экономики в последние десятилетия. Идеологии будут прогрессировать в сторону европейского образца. Страны не станут от этого одинаковыми (самоорганизация!), но компромиссы будут достигнуты без большой войны. Религии останутся – они необходимы для поддержания морали.

Вопрос о парапсихологии не разрешится, это самая большая тайна. Я – сомневаюсь.

Проблема Бога. Парадокс: его нет, но он существует. Придуман людьми для поддержания морали, растиражирован в нейронах миллиардов умов, и тем самым стал реальностью, управляющей человечеством. Бог опирается на биологическую потребность верить авторитетам – родителям, вожакам стаи, лидерам групп, вождям общества и, особенно, носителям духовных истин. Без веры невозможно поддержание морали. Поэтому борьба с религией вредна. Но держать ее «в рамках» необходимо, чтобы не затормозить НТП.

Понимаю, что мои рассуждения звучат немного смешно. Как будто собираюсь жить сто лет!

Когда фантазировал над экспериментом, то это и был намеченный крайний срок. Увы! Не состоится: слишком много болезней. Для финиша есть убеждение: «Умирать не страшно».

Все! Кончаем беллетристику, обратимся к практическим вопросам. Оценка эксперимента – «ДА». Намерен продолжать.

Гимнастика – в том же объеме: всего – 2500 движений. Две гантели по 5 кг – 1500 раз, 10 кг – 10 раз. Ходьба по дому – да, на улице – по обстоятельствам погоды. (И – от ухудшения походки! То же и бег.) Дистанция – 5 км. Диета: почти отказался от мяса. Молоко, соки, каши, черный хлеб, овощи. Увеличил фрукты до 500 г. Вес держу – 51–53 кг. Лекарства – минимум: аспирин 100 мг – для понижения свертываемости крови (из-за клапана), снотворные – очень малые дозы, при мелких сбоях со здоровьем – лекарства по обстоятельствам.

Пропуски физкультуры – не более 3–5 дней в году.

Общий вывод: старение не остановилось, но – замедлилось. (А может это мне только кажется? По правилам научного эксперимента нужны контроли и статистика: сотня – подопытных, сотня – на вольной жизни. И что бы год в год, лет на десять.) Рекомендации другим чудакам, если такие найдутся: «Не больше половины моего объема упражнений». Контроль врача обязателен. Без этого не могу советовать – люди очень разны и ненадежны. Вхождение в эксперимент – даже в половину его – требует не менее трех месяцев. Основа успеха – интерес к жизни. Без этого – не стоит и начинать. Это все. Будем жить дальше. И думать о высоких материях.

Осложнение

Вот какая благодать была представлена в отчете об эксперименте за восемь лет!

Все хорошо! Большие нагрузки идут, и хотя старение тоже двигается – шатает при ходьбе, ухудшается память,– но книжки пишутся и издаются. (Стволовые клетки в лобных долях, будто бы, дают новые нейроны и связи, и хотя нужно все записывать, чтобы не забыть, но еще можно что-то придумывать для своего удовольствия...) Есть надежда «дожать» десятилетний срок эксперимента. И спина последние месяцы почти не болела! Бегал!

Но... может быть, в самом деле, существует «Закон расплаты»? «Получил удовольствие – заплати несчастьем.»

Я – заплатил. И еще не знаю, сколько буду платить. Хуже того: Конец явно приблизился и «Общее освещение предстоящей жизни» нужно менять. Сбавить притязания и приглушить оптимизм. Или бросить все к черту. Сознаться: проиграл!

Не буду играть в загадки. Случился инфаркт миокарда. «Крупноочаговый, трансмуральный, задне-боковой стенки левого желудочка». Так написали в истории болезни.

Не было ничего, с чем можно связать инфаркт. Житейское дело: 28 декабря занимался мелким ремонтом стола, пилил, неудобно повернулся, и жесточайшая боль «прострелила» поясницу. Да так, что не мог ни сесть, ни повернуться, шагу ступить. С трудом дополз до дивана. Догнала таки, проклятая спина! Именно с нее, с радикулита, началась моя физкультура почти пятьдесят лет назад. Но так сильно не болело уже давно, мнил себе, что эксперимент помогает. 11 дней крепился, принимал болеутоляющие средства, а утром 8 января случился короткий приступ одышки. Болей в сердце не чувствовал, только пульс был аритмичный – частые экстрасистолы. Одновременно появился сильный кашель, отдающий в ту же больную спину...

Врачи у нас свои: дочь – Катя, кардиолог, член-корр. АМН, заведует клиникой. Зять – Володя – хирург, тоже профессор, и тоже – кафедра. Оперирует все – включая и сердце. Оба работают в главной городской больнице, Октябрьской. От нас живут отдельно, но близко.

Жена встревожилась, позвонила. Приехали оба. Катя расспросила, послушала, взяла пульс и сразу сказала:

– Похоже на инфаркт. Давай вызывать со скорой инфарктную бригаду.

Есть такие специализированные машины скорой помощи: врачи-кардиологи и аппараты – от электрокардиографа до аппарата искусственного дыхания и дефибриллятора, на случай остановки сердца.

Приехали, сделали инъекцию, измерили давление, поставили капельницу, взяли кровь на анализ, записали всевозможные кривые на аппаратах. Не буду все это перечислять. Сердце не болело, но спина и кашель не позволяли двинуться. Обсуждение кардиологов: подозрение на инфаркт. Через несколько часов привезли данные анализов: очень высокие концентрации специфических инфарктных ферментов.

Сомнения нет. Нужно к Кате в клинику, в инфарктную реанимацию. А время уже позднее, часов девять.

– Папа, нужно ехать! В любой момент может быть хуже. 

До этих слов я лежал смирно, как полагается больному. Смерти от остановки сердца не боялся. Но тут заявил твердо:

– На ночь глядя, в больницу не поеду! Завтра утром успеем... Уговоры и угрозы не помогли, и ночь я провел в своей постели. Утром 9 января на носилках снесли в карету. Так-то вот, экспериментатор поехал в карете.

Десять дней провел в больнице. Все дни донимали боли в спине, ходить не мог. По кабинетам – рентген, лаборатории, операционная – возили на коляске, как когда-то в Германии.

Инфаркт подтвердился. Сердце увеличилось, в плевральной полости появилась жидкость, ее даже пытались отсасывать через прокол. На ЭКГ – характерные изменения кривых и большие нарушения ритма. Анализ крови плохой. Температура повысилась. Сердце не болело – только спина. И еще надсадный кашель. Но на следующий день пришел отличный доктор «по позвоночнику» – В.В.Гонгальский, сделал укол в поясницу и через час боли ослабли, смог ходить по палате. Других больших неприятностей не испытал. Исследования, измерения, пункции, инъекции, капельницы – были во множестве, но терпеть можно.

Иголочки теперь тонюсенькие, а сестры опытные. Всегда буду их вспоминать. Палата была отдельная, с санузлом и душем. Подумал: «Небось для начальства сделана». Впрочем, без телефона и телевизора – к моему удовольствию. Посетители из института навещали каждый день. Газеты и еду приносили родные. Есть не хотелось. Одышки, стенокардии и экстрасистол не было. Я отнес это за счет эксперимента: «миокард, мол, тренированный». Нужно же себя чем-нибудь утешать.

Катя – кардиолог современный, активный: ходить по коридору разрешила на пятый день. Силы не было, шатало изрядно, за сестру держался. Зато – все по моей активной философии. Описывать подробности лечения нет смысла – технология.

В больнице пролежал 9 дней.

Главное было – переосмыслить эксперимент. Над этим и думал с момента поступления. Неужели допустил промашку?

Рассмотрим дело критически. В самом начале эксперимента порок аортального клапана (стеноз) был совсем незначительный, а через 5 лет упражнений – чуть-чуть не погубил. Спасла операция. Бывает ли такое прогрессирование стеноза без эксперимента? Да, бывает. Но нагрузки, возможно, ускорили. Был ли эффект омоложения? Был. Хорошо бегал. Голова работала. Но она и без этого была «на уровне».

Так легко обмануть себя, когда очень хочется. Вот теперь – инфаркт «на ровном месте». Врачи говорят: бывает. 

Любой геронтолог скажет: старику такие нагрузки не подходят. И мне говорили. В общем: «Ошибку дал, Амосов».

Сделаем ревизию «исходных позиций» эксперимента. Процесс старения объективен. Старики дряхлеют, все функции ухудшаются. Есть даже новый термин «апоптоз» («опадение листьев») – «самоубийство клеток». Генетическое (академик В.П.Скулачев «Наука и Жизнь», №12, 2001 г.). Правда, старение по прежней теории – от «накопления помех» с детренированностью (то, что я исповедовал) – тоже не отрицается. С ней, как раз, можно бороться тренировкой – должна помогать. Видимо, оба процесса старения взаимодействуют. Мой эксперимент направлен только против пассивности. «Опадения листьев» не остановишь, когда на двор подступил декабрь. Так и старость: сам вижу – ходить труднее и память хуже. Тренировка полезна, но много не даст. Чем старше – тем меньше надежд на упражнения.

Исключение (может быть?) составляет голова, мозг. Те самые «первичные стволовые клетки», которые сохраняют молодость и активируются от упражнения. (Это если допустить, что сведения из «Науки и Жизни» № 10 верны. Проверить по текстам, в условиях Киева, мне уже не удастся.)

Такие грустные выводы получились. Зря, выходит, я старался восемь лет.

Термин «Режим ограничений и нагрузок» я ввел в 1953 году. Почти полвека делал гимнастику без пропусков. Последние 20 лет еще и бегал. Верю в тренировку. Книга «Раздумья о здоровье», где все было напечатано, с 1979 года издавалась десятки раз, на пятнадцати языках, общий тираж (с журналами) – за семь миллионов.

Но «Режим» – одно – это 40 минут гимнастики и немного бега, а «эксперимент» – по нагрузке – в 3–4 раза больше. В 80 лет еще можно было вытянуть, а в 88 – видимо, уже нельзя.

Что делать? Продолжать упражнения. Остановиться просто не могу: привык. Теперь пусть это будет уже не эксперимент, а просто физкультура с гантелями.

Но коррективы необходимы. Нагрузки нужно уменьшать с расчетом на перенесенный инфаркт, хотя бы в 3–4 раза. Больше рисковать нельзя.

Я и продолжаю. Из больницы вернулся 20 января. Два дня упражнялся «вхолостую», потом взял гантель 5 кг (одну!) и две по 1,5 кг и стал делать свои обычные 2000 движений. Только половину движений с гантелями заменил «холостыми» и интервалы между упражнениями удлинил так, чтобы не допускать никакой одышки и учащения пульса более 80. (в покое кардиостимулятор поставлен на 70–60). Сокращение нагрузок по мощности, в сравнении с прежними – в 3–5 раз. 

В начале февраля в институте проверили сердце – сделали снимки, а затем сутки носил на поясе аппарат «Холтер» – это коробочка, непрерывно записывающая ЭКГ. Конечно, врачи нашли на пленке кое-какие неполадки («групповые желудочковые экстрасистолы») и назначили лекарства, но они и раньше их давали. Поскольку я сам доктор, то почитал и пить не стал...

Но наблюдения за весом, мочой, кровяным давлением, пульсом веду строго. История болезни – как в больнице. Размеры сердца буду контролировать на рентгене, как раньше. Раз в полгода – делать анализы крови.

С марта начал снова бегать: сначала по комнате, потом и на улице. Но пока – совсем мало – перебежками по 50 метров с перерывами на шаг.

Со спиной тоже, как будто, справился за счет болеутоляющих средств и дополнительных упражнений. А может быть просто время пришло. До следующего обострения.

Уверенности нет в том, что ничего нового не случится. Поэтому веду прежний образ жизни: чтение, новости по ТВ и радио. А главное – за компьютером. Иллюзия полезной работы.

Так и не знаю – подходит ли к такому режиму слово «Эксперимент». Как переменчива судьба!

По инерции буду продолжать думать о науке: «Самоорганизация – организация – эволюция» Может быть, обрисуется целесообразность мироздания? Под занавес – пересмотр философии? Не думаю...

                                               Конец.

Киев, февраль–март 2002 г.

Содержание