Aratta1

Победа.

Рецензенти:

Г. О. Омельченко, народний депутат України,
кандидат юридичних наук;

Г. Я. Пілягина, кандидат медичних наук

ISBN 966–7802–04–3 © Ю. Шилов, 2001

П о б е д а !

СВЕТЛОЙ ПАМЯТИ

В.Н.Даниленко, Н.А.Чмыхова,

Н.М.Шмаглия, Н.Н.Чередниченко,

Б.Н.Мозолевского, В.Н.Клюшинцева,

а также

П.Митяева, А.Румянцева, Н.Трегуба,

И.И.Артеменко, А.П.Знойко, В.А.Сафронова

Н.И.Шиловой, Л.Омельчук,
Б.С.Опришко, Г.О.Левцова

ПОСВЯЩАЕТСЯ

Давно уж не веду дневника, со второго курса незабвенного истфака МГУ конца 60-х… Если бы вёл и поныне, то эта повесть имела б характер документального очерка. Теперь же она ближе к художественному вымыслу – хотя, в общем, правдива; сохранена подлинность всех событий, многих имён и фамилий.

Рискую, сохраняя такую вот подлинность: вдруг кто из прототипов обидится, как уже было при выходе моей книги “Homo soveticus”. Обидится на отображение метаний – бытовых и душевных, общественных… Да, повесть эту писать бы как эпос: не как людские дела, а как деяния полубогов! Ибо описываемые события вполне соизмеримы с творением Вед или Библии. Где, впрочем, тоже немало отнюдь не священного; к примеру: “Мизинец руки моей толще […] отца моего; он драл вас плетьми, я же буду драть скорпионами”. Так что, дорогие соратники, как вошли мы с вами в историю – так уж в ней и останемся; раньше следовало бы о своём престиже подумать! Увы, потомки узнают теперь не только наши светлые образы, но и тени от них; дай-то Бог им жить и творить без теней…

Не без теней и главный герой этой повести. Главным он стал потому, что лучше иных известен автору и, главное, один из многих дошёл до победы; так сложилась судьба.

Его судьба пока что не завершена, как можно бы предположить из послесловия к повести, дописанного весной 1999 года. Редактируя произведение, вижу огрехи и непривлекательность литературного героя. Что делать! – таков сей человек: не кристальный, не стальной; гвоздей из него не наделаешь.

Документальность – вот в чём ценность “Победы”! Что же касается героев этой тяжёлой, местами отталкивающей повести, то их объединяет одно: предел человеческих сил в приближении к Божественной ИСТИНЕ. Вот идут они – от Баранович до Шилова – и тонут в болоте, и обращаются в гумус, и сгорают от стрессов и прочего. Самосожжение – вот вершина, увы, житейских устремлений лучших из них…
В отличие от главного героя и автора, я – редактор – ничего не осуждаю и никого не виню: слаб человек и смерть его – всегда некрасива.

“Победа!” – не об утверждении жизни, “по(сле)беда” –
о преодолении смерти. И если жизнеутверждающее учение исторического материализма привело к миллионам человеческих жертв, то не окажется ли смертеотвергающим открытие истинных начал цивилизации?.. открытие, которому и посвящена наша повесть.

И ещё замечание. Название произведения не лишено некой самоиронии. “Победа” – она ведь бывает и “пиррова”. Вспоминая погибших в расцвете сил на дороге к Победе, стою теперь вот у края пустыни: где-ни-где маячат ещё научные авторитеты, соизмеримые с павшими; но достойной смены – молодой поросли – пока не видать... Надеюсь увидеть. Поскольку специальность историка – самая актуальная сейчас на Руси.

И добыта, есть же Победа!

Вот только – сумеем ли ею распорядиться?

Ч а с т ь I

В детстве, истекшем в 50–60 годы последнего века II тысячелетия от Рождества Христова, мечталось мне стать археологом. Космонавтом и геологом – тоже мечталось. Сия последовательность проистекала не так из веяний времени, как из прочитываемых книг: “Потомки скифов”, “Туманность Андромеды”, “Дорога ветров”…

Много позже – в 90-е годы, то есть давно уж выйдя из юношеского возраста и достаточно заматерев – я осознал кармическую предопределённость детских своих увлечений и даже рождения.

Суть дела заключалась в том, что исконное подворье Шиловых – из которых я родом – расположено на месте кургана, срытого при закладке нашего приазовского села Обиточное в начале XIX века… Полагаю теперь, что предки – от задунайского козака Максима Шило до колхозника-рыбака Алексея Шилова, отца моего, – понесли кару за невольное своё святотатство над могильником пращуров. Кару не только всенародными бедами, но также параличем отца и самоубийством мамы. Ну а я, с неизвестной покамест кончиной, стал археологом – специалистом по раскопкам курганов.

Когда открылись мне в этих “пирамидах степей” обсерватории и календари, тогда призадумался я и над своими именем-отчеством, а также датой рождения: 4 октября, Юрий Алексеевич… день запуска первого спутника, тезка первого космонавта Земли. Что, опять совпадения?

Ну а геология – она меня вывела в люди, а затем явила реальность БЕССМЕРТИЯ. О последнем я ещё расскажу; сейчас же вкратце о первом: о “выходе в люди”.

После прочтения “Потомков скифов” В.Собко и “На краю Ойкумены” И.Ефремова я заболел краеведением. Расцвет детского моего увлечения совпал со столичными экспедициями в окрестности нашего Обиточного; с экспедициями палеонтологов и геологов, возглавлявшимися киевлянином А.Л.Путь и москвичкой Н.А.Лебедевой. Наталья Алексеевна приняла деятельное участие в выборе мною жизненной стези. Однако две первые мои попытки поступления в геологические вузы Москвы оказались неудачными. Не поэтому, а по веленью души воспользовался я знакомством с историком А.К.Зайцевым, завязавшимся у меня перед окончанием школы во время археологических раскопок у родного села – и Алексей Константинович помог мне поступить на исторический факультет МГУ, где имеется кафедра археологии… Так завершился первый виток моей кармы-судьбы.

Из детских воспоминаний, помимо очерченной выше конкретики, наиболее памятны мне видения-сны, преисполненные неким ощущением древности.

Вот вокруг (но также и ниже, ибо вижу себя в крещенской
купели как бы изпод купола церкви) – сумрак древнего храма:
в старой позолоте икон и в солнечных стрелах-лучах. Крестят –
как теперь понимаю – не меня, а кого-то из предков: меня ведь крестили не в сельском нашем заброшенном храме, а в дозволенной райсоветом городской церкви, наспех устроенной после войны в каком-то гражданском строении.

Были ещё какие-то смутные сновидения прошлого: то словно в пещере (кормление меня старухой в звериных шкурах; запомнились вид и вкус полусвежей травы из желудка косули), то среди освещенных луною дерев…

Случались и видения будущего. Первое из них явилось, когда мне было лет шесть.

Стоял тёплый сырой листопад, конец октября. Я поздно возвращался домой: на небе мерцали первые звёзды; у порога было темно, а под окном лежал отсвет керосиновой лампы. Это была бабушкина старая хата; мамину же, по соседству, только начали строить. Я оглянулся на неё от порога – и вдруг отчётливо увидал ПРИЗРАК. Огромный, в два человеческих роста, колокол или матрёшка белым туманом плыл от нашего недостроенного дома к посаженным ещё прадедом кустам сирени. Оттуда “матрёшка-колокол” проплыл обратно, постепенно теряя свои очертания и ясность; так повторилось трижды… Был ли этот “пришелец” из потустороннего мира или же из космических далей – не знаю. Знаю лишь то, что три с половиной десятка лет погодя мне выпало жечь на этом месте вещи моей удавившейся мамы…

Гибель мамы связала моё детство, с его предначертанным избранием археологии, – и становление моей житейской, в том числе и научной стези. Полагаю, что мамина тяжкая смерть искупила кармический грех нашего рода, вольно или невольно поселившегося на срытом кургане Обиточного; это же искупление продлило мне жизнь, позволило дойти до свершений.

Её крестный путь начался после рождения моей младшей сестры, совпавшего с инвалидством младшего же маминого брата; мне тогда исполнилось 8. Дядя Миша работал в Донецке на шахте; при неудачном подрыве забоя он остался без глаз, а все остальные члены бригады погибли. Эта весть, переполнившая чашу житейских невзгод, лишила колхозницу Надю рассудка.

Маму время от времени то увозили в “дурдом” Запорожья,
то – подлечив – отпускали домой. Промежутки её пребывания в семейном кругу всё сокращались. Особенно с осени 1968, когда отец – крепко и давно выпивавший рыбак – оказался с переломанным позвоночником, в параличе.

Я перешёл тогда на второй курс истфака Московского Государственного университета имени М.В.Ломоносова, и при всём желании не мог служить сиделкой родителям. Что смог, так это подрабатывать и высылать деньги матери и сестре, а для отца добился (через Президиум Верховного Совета СССР) путёвки в уникальную грязелечебницу одного из шахтёрских санаториев Донбасса, – после чего родитель чудом встал на ноги…

Перед окончанием вуза я устроил себе распределение в киевский Институт археологии Академии наук Украинской ССР. На три года – по осень 1974 – местом моей работы и проживания стала база Херсонской экспедиции ИА АН УССР в городе Каховка; затем я поступил в аспирантуру при нашем Институте – и, уже с женой и сыном, переехал на жительство в Киев.

Здесь вот, в аспирантуре, едва ли не впервые столкнулся со специфической гнустностью академической среды. (У которой есть, конечно же, и специфические красоты… но речь сейчас не о них: речь о непосредственных причинах безвременной гибели мамы, а также моих учителя, друга, коллег).

Молодой-зелёный, не сразу разобрался в интригах, затеянных коллегами против меня – как аспиранта нового директора Института. Хитросплетения козней постиг я лишь годы спустя.

Прежде всего необходимо было учесть, что Артем Иванович Иваненко был направлен директорствовать в наш киевский Институт из аналогичного московского, но всесоюзного по статусу своему Института археологии Академии наук СССР. Помимо такой вот официозной поддержки, украинской фамилии, “руки” в партийных верхах УССР да ещё умения ладить с людьми и обходить острые углы, – иных достоинств мой научный руководитель не имел. Более того! – должность доктора наук и, как минимум, члена-корреспондента АН (а то и академика) А.И.Иваненко занял будучи всего лишь кандидатом исторических наук. Ну как тут было коллективу не проучить выскочку!? – не дав, например, защитить кандидатскую диссертацию первому в жизни его аспиранту.

Между тем, с “выскочкой” следовало обходиться весьма осторожно: дабы не навредить ни нашему Институту, ни самим интриганам. Дело в том, что руководство московского Института археологии АН СССР рисковало сознательно, ставя Иваненко на должность отнюдь не по чину; лучшей кандидатуры руководство не отыскало – и, следовательно, обещало всячески содействовать укоренению этой, недозрелой ещё кандидатуры. Которая понадобилась для срочного тушения скандала, составившего угрозу… ну, если и не партийно-советской власти, то уж академической – точно!

Скандал вышел, так сказать, многослойный. Начался он, пожалуй, не на общеинститутском новогоднем застолье с 1971 на 1972, а с осени первого из этих годов. Когда опальный украинский поэт и затурканный институтский лаборант Борис Мозолевский, едва не угодивший перед тем “за национализм” в места не столь отдалённые – да нашёл вдруг в кургане Товста Могыла скифское золото небывалой стоимости и красоты.

Находка всколыхнула не то что страну – целый мир! Престиж археологов и, в частности, нашего Института непомерно возрос; соответственно возросла и бравада, в том числе и политических свойств. Последние особенно расцвели в Херсонской археологической экспедиции (ХАЭ), где я как раз начинал научный свой путь и начальство которой конкурировало с украинским националистом Б.Н.Мозолевским.

Национализм ХАЭ был совершенно иным. Что и засвидетельствовала шуточная (как тогда ещё представлялось) песенка, исполненная в тот новогодний вечер хором нашей экспедиционной элиты:

Сиона знамя пусть реет,

Пускай подохнет Насер.

И будет нашей очень скоро

Страна евреев, что зовётся эСэССэР!

Эта шуточка, исполненная на мотив израильского гимна, привела к общеинститутской сваре, выплеснувшейся вскоре на просторы Президиума Академии наук УССР и Отдела науки ЦК КПУ – и вымывшей из Института не только руководителя и большую часть сотрудников Херсонской экспедиции, но также партком и дирекцию… Вот и прислали из Москвы А.И.Иваненко латать дыры и исправлять положение, зарабатывая себе тем самым высокие номенклатурные и прочие ранги. В том числе и профессорский, который присваивается ведущим сотрудникам научно-исследовательских институтов за подготовку аспирантов, выпущенных из их стен кандидатами наук. Тут-то я, такой аспирант, Артёму Ивановичу впервые в жизни и подвернулся. Став, с одной стороны, весьма удобным для интриганов рычагом давления на моего шефа, но с другой – личностью, как и шеф мой, политически и всячески небезопасной… Словом, интрига предстояла многослойная и весьма увлекательная; для любителей, ясное дело. Её ставками были карьеры и судьбы, основной задачей – перетасовка тем научных исследований, а целью – победа то ли украинского, то ли еврейского национализма; официально же всё это называлось “укреплением марксистско-ленинской методологии и трудовой дисциплины в Институте археологии АН УССР”.

Песенка про страну евреев эСэССэР перестала казаться мне шуточной ещё до оформления в Институт – и потому я её на новогоднем вечере 1971–1972 вместе с экспедиционной элитой не пел. Однако полученная в вузе истматовско-интернационалистская закваска оставалась пока что незыблемой. Настолько, что я вместе с большинством негодовал по поводу походов в Отдел науки ЦК КПУ доктора наук В.Н.Даниленко – который носил туда схему сионской сети в нашем родном Институте. Этот поступок бывшего разведчика-фронтовика представлялся мне, как и прочим, маразмом. Особенно после того, как Владислав Николаевич заявился в подпитии на Учёный совет Института и, вскинув над шляпой руку в фашистском приветствии, обратился к президиуму:

– Здравия жалаю, господа явреи!

А на робкую попытку Сары Самуиловны Баранович – первой дамы Первобытного отдела – усовестить его, браво ответил по-фронтовому:

– Имел я всё, кроме гвоздя и шила!

Даниленко работал в том же отделе, руководил которым директор Института; следовательно, к Первобытному отделу был прикреплён и директорский аспирант – то есть я. Отдел являлся ключевым в Институте, ибо ведал археологическими культурами не только каменного, но и медного века – в недрах которого сформировался курганный обряд, зародились древнейшие в мире города Приднепровья, а значит и государственность-цивилизация… Правда, две последние мысли в зародыше искоренялись тогда –
в 70–80 годах – Отделом теории и методики археологических исследований нашего Института и проч. Основы выдвижения соответствующей теории закладывались исподволь В.Н.Даниленко; мне же предстояло (уже в 90-х годах) данную теорию выдвигать и отстаивать.

Дружба моя с Владиславом Николаевичем началась с осени 1976. Летом я оказался в одной экспедиции с его опальным учеником Николаем Чекамовым, завершавшим тогда обучение на кафедре музееведения исторического факультета Киевского Госуниверситета. До этого Чекамов несколько сезонов провёл в экспедициях под руководством Даниленко – и получил от него материалы для дипломной работы о древних календарях на украшениях, жезлах, посуде из подкурганных захоронений. В процессе работы над дипломом отношения между учителем и учеником вконец развалились: Николай не мог простить Владиславу Николаевичу грубого с собой обращения, а тот (как позже я разобрался, учитывая смершевско-фронтовую интуицию В.Н.Даниленко) учуял в нём человеческую слабину, губительную для истинного учёного – задатками которого Н.А.Чекамов вполне обладал. Тогда, в начале нашего знакомства, эта слабина едва брезжила – и Коля не только поделился со мной знаниями о направлениях исследований своего бывшего шефа, но и порекомендовал обратиться к нему за помощью в разгадке символики фигурных курганов, которая приоткрылась мне накануне поступления в аспирантуру… Оказалось, что мы с Владиславом Николаевичем земляки – из Обиточного, которое Даниленко покинул ещё до войны. Но главное: подобно подсказанным Чекамову календарям, мне Даниленко тоже подсказал разгадку мифотворчества строителей “степных пирамид” – дав из личной своей библиотеки Ригведу, сборник священных гимнов арийских племён, и велев основательно её проштудировать.

На подступах к моим исследованиям арийской тематики – в студенческие и аспирантские годы – впервые довелось мне терять друзей и коллег; случайно, как тогда представлялось. Из десятка или более таких вот смертей особенно ударили две: друга-однокурсника Паши Митяева и начальника Херсонской экспедиции киевского Института археологии Александра Румянцева.

С Павлом мы вместе работали в трех экспедициях: под Евпаторией на раскопках греко-скифского городища, в Хакасии – на могильниках ранних кочевников, и на раскопках Великой Могилы вблизи Перекопа. Это было в 1968 и 1970–1971 годах.

Последняя экспедиция запомнилась подземельями “катакомбной археологической культуры” (погребениями ариев конца III тыс. до н. э.). Эти могилы представляют собой ямы метров до 3–6 глубиной, узкий лаз из которых выводит в камеру размерами до
4х3х2 м. Своды камер, по технике безопасности землеройных работ, надлежит вскрывать сверху – бульдозером и лопатой. Но тогда теряется часть научной информации. Избегая такой вот утраты, археологи порою сильно рискуют погибнуть при раскопках древних останков.

Мы с Митяевым тоже рисковали. Оставляя предварительно у входа в камеры дурацкие записки вроде “в случае обвала и нашей гибели просим никого не винить”. Эти послания в какой-то мере уравнивали нас со “жмуриками”, скелеты которых приходилось расчищать (ножами и щетками, как полагается) в темени и теснотище сырых подземелий.

Я тогда действительно чуть не погиб – под бульдозером, которым погарцевал над катакомбой (со мною внутри) экспедиционный наш тракторист. Был он из расконвоированных зэков, которых нагнали на строительство Каховской оросительной системы. У нашего бульдозериста была расстрельная статья, замененная на срок максимальный – большую часть которого он уже отсидел в зоне, а теперь надеялся на амнистию по случаю какого-то юбилея. Для получения амнистии необходимо было ходатайство с последнего места работы, а начальник экспедиции (тот самый, которого изгнали затем из Института за шуточную просионскую песню) такое ходатайство писать побоялся – и, опасаясь мести, свалил вину на меня: будто бы отсоветовал ему, начальнику, мотивируя плохой работой бульдозера. Об этом начальник нашептал нашему расконвоированному, а тот – не выясняя дело дальше – сгоряча решил меня уничтожить, сымитировав несчастный случай вследствие нарушения мною правил землеройных работ: не знал-де, что археолог сидит в катакомбе – вот нечаянно там его и зарыл... Однако камера устояла, не обвалилась под трактором. И мы потом объяснились – вдвоем, без начальства...

Паша Митяев погиб через шесть лет после того и вовсе не в экспедиции.

Научная карьера его не заладилась – и он стал попивать. В очередную встречу друзей-сокурсников истфака МГУ Павел то ли случайно, то ли намеренно вывалился из окна многоэтажки. Все, рассказывали потом, пошли слушать в комнату запись последнего концерта Высоцкого, а Митяев остался на кухне – сидеть на подоконнике, со стаканом в руке...

Вечная память!..

Пьянка же оборвала жизнь и Александра Румянцева – молодого кандидата наук, сменившего уволенного летом 1972 начальника Херсонской экспедиции Института археологии Академии наук УССР.

Смена последовала в разгар раскопок курганов у исконной переправы через Днепр возле Каховки. Новый начальник интенсивно отмечал в те дни свое назначение, как это было принято в “застойно-запойные годы”. Нельзя сказать, что загул Румянцева принял запредельные формы – но до обкома КПУ, курировавшего работу нашей ХАЭ ИА АН УССР, сигналы дошли.

Как дошли, так бы, наверняка, и заглохли. Ибо в тот период торжества Морального кодекса строителей Коммунизма подобное гусарство являлось показателем не только мужской доблести и гражданской отваги, но также лояльности к социально-идеологической политике Партии. Но тут, к несчастью, случился загул и со стороны призывников села, в котором располагался экспедиционный наш лагерь. Сельские парни явились спьяну выяснять отношения, состоялась обычная драка – в ходе которой Александр, защищая наших девчат, получил сотрясение мозга с последующим кровоизлиянием – и через сутки скончался на операционном столе.

Мне довелось забирать его тело из морга и везти затем в Киев...

Но хотелось бы помнить А.Румянцева не той житейской агонией талантливого специалиста, автора недописанной книги. Хочется помнить его как друга выдающегося археолога В.А.Сафронова. А ещё – легендами о пылкой любви и экспедиционной женитьбе, которые вошли в лучший фольклор ленинградского и киевского Институтов археологии шестидесятых годов. Осиротевший сын Александра воспитался на этих легендах и ревностно хранит светлый образ отца, павшего при защите святынь академической науки... Вечная память!

С третьим из погибших, о которых здесь речь, был я мало знаком – хотя встречались мы с ним в коридорах нередко, лет пять. Это был один из художников Института, которые перерисовывали для нас, археологов, планы раскопов и находки из них, а летом ездили в экспедиции; в нашу, Херсонскую, Николай Трегуб ни разу при мне не попадал.

Он, как и все из институтских художников (точнее, лаборантов-чертёжников) грешил понемногу живописью – надеясь, наверное, на несбыточную персональную выставку и некие перспективы после вступления в недосягаемый Союз художников; шли ведь “застойные” годы… Впрочем, престарелый бобыль Трегуб махнул уже, как говорится, рукой на такие мечтанья, – тем более что сумрачные, на картонках, авангардистские картины его в зеленовато-серых тонах с прочерками-пятнами красного и белого цвета явно не претендовали на выставочные галереи. Они предназначались для прокуренно-проспиртованных экспедиционных вагончиков и тематикой, духом своим отражали их атмосферу интеллектуального трёпа про нечто – что могло б воспарить аж до ясного солнца, не будь притяжения этой забитой (мягко выражаясь) земли… Некоторые из картин Николая доныне висят по квартирам удалившихся на пенсионный покой начальников тех экспедиций 70-х годов, и я, глядя на них, тщетно пытаюсь теперь угадать: какие именно сосуды и стелы изображены в крутом авангарде тронутых пылью картонов?

В непосредственную причину гибели Николая Трегуба я не вникал – понимаю сейчас: безысходность, – а год не запомнил; где-то в период защиты моей диссертации и маминого ухода из жизни… помню лишь: находился тогда в очередной экспедиции. Из рассказов же запало такое:

Колю нашли в конце рабочего дня, в укромном тупичке за упрятанным в бетонный колодец родником Выдубецкого монастыря, кельи которого занимал тогда Институт археологии Академии наук УССР; в том тупике сваливали привозимые с раскопок изваяния и гробницы брахманов, а также держали мусорные контейнера, – у которых, на железной ограде-сети и удавился Трегуб.

Директор, научный мой руководитель А.И.Иваненко, осадил прибежавших к нему в кабинет такими словами:

– Это не наш сотрудник! Он уже уволен… приказ вот пишу. Обращайтесь в милицию, к родственникам – как полагается… Извините, спешу; меня ожидают в Президиуме!

Пришлось девчатам-лаборантам за свой счёт хоронить; родственников у Николая не оказалось.

Вечная память!

Между тем, быт моей молодой аспирантской семьи – оставившей в Каховке жильё, приработки в музее и школах, а в Киеве оказавшейся на положении квартиросъёмщиков со стипендией мужа и убогой зарплатой жены с малышом на руках – попал в зависимость от С.С.Баранович. Дело в том, что моя Таня ещё до замужества работала у неё лаборанткой и пользовалась каким ни каким покровительством. От него в нашу семью попала возможность проживать на пустующей даче под Киевом, – с условием присматривать за участком и домом Барановичей. После переезда, присмотревшись к моей личности, теме диссертации и кругу знакомств, Сара Самуиловна принялась условия свои расширять: то помоги с написанием диссертации зятю, то исключи из собственной работы те и эти разделы, то прекрати общение с Даниленко и “с ними вообще!”.

Оказалось, что я человек несговорчивый; не то что б идейный, а неподатливый на претящие мне поступки... Тогда меня стали ломать.

Будучи неискушённым в высокоинтеллектуальных интригах, я проворонил ответственнейший этап “вхождения в научный коллектив директорского аспиранта”. Следовало бы позаботиться о гардеробе и об осанке, о культуре речи и о содержании своих выступлений и проч., и т.п., и т.д. … впрочем, заботься не заботься, а в итоге всё равно следовало исполнять сценарий С.С.Баранович. (Именно по такому пути, как увидим мы дальше, и пошёл хитрый казачёк Н.К.Табуненко; царство небесное его согрешившей душе!)

Не успел оглянуться, как “в научный коллектив” вошёл уж не я, а какое-то чучело: и “с людьми не здоровается – высокомерен; как же, как же: в Московском университете учился!”, и “разговаривать, одеваться там его не учили: ходит как бомж”, и “дачу бедной Баранович кругом обоссал”. В итоге: полная почти изоляция; не свысока на директорского аспиранта только чудик Даниленко глядит, остальные – с более или менее скрытой ухмылкой: “ишь ты! больно умный нашёлся”… Сколько в этом чучеле было моих личных огрехов, сколько общечеловеческих слабостей, а сколько особых усилий Сары Самуиловны и её клевретов – судить не берусь. Но что именно усилия были решающими – в этом не сомневаюсь. Ибо именно её “а Шилов о Вас, Артем Иванович [Дмитрий Яковлевич, Олимпиада Гавриловна, Станислав Никифорович, Владимир Фёдорович… да чуть ли ни все специалисты были инфекцированы клеветой на директорского аспиранта], ну та-ко-ое вчера рассказал!.. Но я ему не поверила”, – именно такие вот исходившие от Сары Самуиловны слухи наиболее усложняли жизнь молодому-зелёному выпускнику МГУ.

Секрет отдельско-институтской всесильности доктора исторических наук С.С.Баранович уходил в её бурную молодость и некие тайны Президиума Академии наук. Даниленко и другие рассказывали, что она вертела престарелыми член-коррами и академиками – предшественниками моего шефа А.И.Иваненко на посту директора Института. В конце концов Сара Самуиловна стала женой одного из подобных светил – но только не затёртых на Украине гуманитарных, а вполне процветающих естественных наук. Этот светоч науки был из слегка диссидентствующих (по линии не украинского национализма, а демократического, так сказать, интернационализма) – что придало и его законной супруге С.С.Баранович немалую толику силы, весьма значимую в родном Институте…

Серьёзные неприятности начались с отклонения моих научных статей, принятых было для публикаций в научные сборники Института и его журнал “Археология”. Затем жену, ввиду наличия малыша одаренную институтским руководством выполнять свои лаборантские обязанности на дому, так загрузили работой, что мы вдвоём не могли справиться с нею; пришлось моей Тане уволиться. А мне, соответственно, подыскать не просто приработки, а вторую работу.

Она нашлась недалеко от дачи Барановичей, где наше семейство проживало первую аспирантскую зиму. Я пошёл грузчиком (точнее загрузчиком-выгрузчиком, как значится в моей второй трудовой книжке) на кирпичный завод комбината “Прогресс”, который был крупнейшим предприятием “коммунистического труда” в городе Ирпень неподалёку от Киева. Устраиваясь, полагал поработать там несколько месяцев до начала летней очередной экспедиции, но пришлось воротиться туда же и осенью; всего же я проработал на этом заводе около 13 лет… Теперь, когда мне кое-кто говорит: “я сидел” или “я отсидел столько-то лет”, – то отвечаю: “а я своё отстоял, на конвейере”. Случалось, что мне в напарники ставили расконвоированных зэков; двое не выдержали, попросились досиживать срок свой в тюрьме.

Не вдруг – поэтапно – Барановичи нам в даче своей отказали. Ну, это дело житейское; не без труда (семье с малолетним ребёнком сдавать квартиру никто не хотел), но наше семейство решило и этот вопрос. Спасибо Саре Самуиловне за первую помощь! Которую ни качественно, ни объёмно не соразмерить с тем вредом, который она причинила мне как молодому учёному… Хотя и тут, как посмотреть. “Нас …., а мы крепчаем!” – говаривала в подобных случаях моя многолетняя заводская напарница Анька. Ну прямо-таки в унисон знаменитому “шилу и гвоздю” Даниленко!

– Да это ж талант! – не раз выкрикивал Владислав Николаевич на заседаниях Первобытного отдела, который пять лет после окончания в 1977 году аспирантуры не пропускал к защите кандидатскую мою диссертацию. – Что ж мы губим талантливого археолога!? Надо же думать о смене, о судьбах нашей науки. Диссертация вполне готова к защите… вы что, озверели?!

– Ну, не такой уж талант, – усмехалась на это С.С.Баранович. – Таких пр-ретензиозных “талантов”… От аспир-ранта тр-ребуется до-бр-ротная, пр-равильная р-работа. О чём и должен позаботиться его научный р-руководитель. Вы же, Владислав Николаевич, лишь ус-ложняете дело – и р-руководителю, и аспир-ранту. Табуненко вот может поделиться с Шиловым собственным опытом; вер-рно, Никита Кузмич?

Даниленко переводил немигающий, с весёлой сумасшедшинкой взгляд с Сары Самуиловны на поднимающегося с места “кубанского козака” Н.К.Табуненко – и на протяжении его выступления разглядывал, пожёвывая тонкими бескровными губами; похоже, невслух проговаривая отнюдь не академические, а окопные фразы… После очередного негативного голосования Отдела о возможности предложения Учёному совету Института принятия к защите моей диссертации, мы вдвоём ехали к Даниленко домой, покупали в соседнем гастрономе две-три бутылки вина (от любимой водки Владиславу Николаевичу ввиду запредельной гипертонии пришлось отказаться) – и выпивали их на кухне под немудреную закусь и сетования его еврейки-жены. Взрослый сын В.Н.Даниленко был душевно больным – перенеся подростком солнечный удар в экспедиции на Каменной Могиле под Мелитополем.

Мелитополь – это километрах в восьмидесяти от нашей общей родины, от Обиточного. Перед войной Владислав Николаевич окончил там заочно педвуз, заведуя одновременно музеем и понемногу раскапывая древнее поселение возле Каменной Могилы с её изображениями мамонтов, всадников, крестов и каких-то таинственных знаков. Их исследования стали смыслом жизни В.Н.Даниленко – отразившись в его изданных уже монографиях “Неолит Украины”, “Энеолит Украины”, остававшейся неизданной тогда “Космогонии первобытного общества” и готовящейся к изданию “Каменной Могилы”… Да, нам с ним было о чём говорить; о сходных болезнях его сына и моей матери – тоже.

Общения с Владиславом Николаевичем подвигли меня на безрассудный поступок: привлечь маму к защите многострадальной моей диссертации. Вернее: к вытаскиванию её из “пятого угла”, в который загнали готовую к защите работу С.С.Баранович & К.

Во время очередного посещения родины, куда заезжал во время летних своих экспедиций, я попросил (тогда не болящую) маму обратиться в Министерство образования через “Правду” с таким примерно открытым письмом (образец которого сам сочинил): сын, мол, из народных глубин и тяжко пробивался в науку, а теперь вот коллеги житья не дают – готовую к защите диссертацию уже пятый год не пускают; помогите, мол, способному молодому учёному!

Прямого результата письмо это не возымело – как и мои обращения с докладными записками к президенту Академии наук УССР, а затем и в Отдел науки ЦК КПУ. В последнем случае референты, возрастом чуть постарше меня, растолковали и так вполне очевидную истину:

– Знаете, если бы мы даже очень захотели помочь – всё равно не смогли бы. Потому что ни здесь и нигде – кроме вашего же Института! – нет специалистов в тонкостях Вашей науки. Даже президент Академии Вам не поможет: он же – не археолог!.. Все Ваши жалобы вернутся в Институт, в тот же самый Первобытный отдел – на экспертизу. Ну а какой она будет – понимаете сами… Ну так что, пересылать Вашу докладную записку директору?

– Пересылайте! Надо же как-то бороться… Директора Института – научного своего руководителя – я предупредил о своём намерении обратиться и сюда, и в Президиум. А вас предупреждаю, что обращусь ещё в “Правду”; в дополнение к открытому письму моей матери. Я вам не угрожаю, а… надо же как-то бороться…

– “Безумству храбрых…”, ну-ну, – усмехнулся подтоптанный молодой референт. – Наш Вам совет: ищите компромиссное решение в своём коллективе! Защищайте такую диссертацию, какую Вам позволяют. А когда станете уже кандидатом наук, вот тогда и…

– …к защите докторской начинайте готовиться! Подумывая при этом о возможностях стать академиком, – шутливо закончил второй референт.

Всё ясно! Примерно так же поучал и мой шеф А.И.Иваненко – ставший за годы моих аспирантских и послеаспирантских мытарств хоть и не профессором, зато доктором наук и даже член-корром. А чего поучать: всё тут понятно и так. Но… “бороться хоть как-то же надо!”.

Вот и бедная мама моя… Мама после моей непродуманной просьбы принялась писать во все мыслимые и немыслимые инстанции – невзирая на мои же запоздалые мольбы угомониться, прекратить такую стыдобу. Отца – рядового колхозника, но коммунис
та – вызвали в райком, пригрозили, для порядка, исключением из славных рядов; затем показали кипу маминых писем, которые, со второго начав, дальше местной почты уже не пускали.

Потом мама в очередной раз оказалась в лечебнице. А по возвращении домой – удавилась.

Вечная память!..

Мамины усилия не пропали зазря. Не помню уж как – тайное всегда становится явным! – но мне стало известно, что первое её письмо попало по назначению и неким образом заставило директора нашего Института (моего, то есть, шефа) принять посильные меры. А меры были такие: при подсчёте очередного голосования в Первобытном отделе – пропускать или не пропускать на защиту мою диссертацию, заведующий этим отделом А.И.Иваненко (он же директор, и он же научный руководитель несчастного диссертанта) взял да и подтасовал голоса! Пока С.С.Баранович со своими клевретами о том догадались – выписка из протокола заседания пошла ускоренным темпом на Учёный совет, и его председатель (он же директор, он же завотделом, он же шеф диссертанта Ю.Шилова) настоял на защите: проучили, мол, молодого-зелёного, – хватит!

Сара Самуиловна решила не так. Выход на защиту – ещё не защита; голосование тайное – и побеждает, в конечном итоге, не качество диссертации, а предварительная договорённость голосующих “против” или же “за”…

Владислав Николаевич до защиты моей в марте 1982 хоть и дожил, но был уже невменяем: за год до этого с ним случился инсульт, а затем паралич.

В.Н.Даниленко помирал долго и трудно. Жена, взявшаяся было присматривать за безнадёжным больным, не вынесла круглосуточных бдений – и вскоре получила инфаркт. А сына забрали в психушку, где он вскоре скончался; убили…

Мы, молодые и немолодые сотрудники Института, дежурили у обречённого, – сиделками и секретарями по разборке архива. Вероятно, именно тогда пропала его рукопись “Этногенеза славян” заодно с бесценной коллекцией дохристианских и даже доантичных надписей, собранных Даниленко на просторах Руси. Похитили также первые экземпляры “Космогонии первобытного общества” (альбом которой умирающий, как увидим мы ниже, всё же умудрился спасти). Впрочем, был слух, что всё это исчезло уже из сейфа директорского кабинета…

Энтузиазм этих дежурств истощился спустя месяца два. Однако к тому времени нашей библиотекарше Екатерине Семёновне – тоже фронтовичке, подруге Даниленко – удалось устроить его в больницу ветеранов ЦК КПУ. Больница была хоть и льготная, но типично советская начала 80-х, то есть погрязшая в необеспеченности, ленности, взятках. Персонал присматривал за умирающими стариками, как говорится, в полглаза. Но кой-чего от Партии несчастным всё же перепадало. Так, Владиславу Николаевичу достался орден Трудового Красного Знамени – выхлопотанный к какому-то юбилею бывшей медсестрой-фронтовичкой Е.С.Корниенко. Вручал его между делом клерк из ЦК, с торжественностью минимальной. В.Н.Даниленко отреагировал на данное мероприятие так:

– …йу-у…билейный значок… Про-остынь лу-уче, с-скоты… поменяйте!..

Ходить и переворачиваться он не мог, но выглядел несколько лучше моего отца – когда сломался его позвоночник.

Владислав Николаевич продержался в таком состоянии более года. Под конец откликнулись – на призыв неутомимой Екатерины Семёновны – первая жена и двое взрослых уже сыновей Даниленко, оставленные им в начале войны в Ленинграде; они-то и досмотрели его… Да, В.Н.Даниленко (как и вся его вторая семья) сполна рассчитался за свои земные грехи.

Вечная память!..

Годы спустя, готовя статью к 80-летию своего почившего земляка и наставника, я обнаружил в Институте, в архивной завали остатков бумаг В.Н.Даниленко, разрозненные страницы последнего экземпляра его “Космогонии”. Которую ему – на что уж изворотливому и заслуженному разведчику-фронтовику – коллеги из Первобытного отдела (и др.) так и не дали обнародовать ни в виде диссертации, ни в образе книги. Собрав по листочкам этот, незамеченный ворами, экземпляр воедино, я снял с него ксерокопию и похвалился о том Н.М.Шмаглию – старшему ученику и приятелю Владислава Николаевича. А Николай Михайлович мне на это:

– О! А мне Владислав перед смертью альбом иллюстраций к этой книге оставил. “Спрячь, – говорит, – а то сп….т и это”. Говорит, а сам плачет… Я его книгой заниматься не буду – свою бы успеть до ума довести, – так что отдам тебе этот альбом. Может, тебе и удасться издать “Космогонию” Владислава Даниленко…

Этот разговор произошёл весной 1993. Осенью следующего года Н.М.Шмаглия не стало; тоже инсульт.

Мрачная получается повесть. Что делать: так было, так есть. Пишу затем, чтобы восполнить недомолвки библиографических справок, чтобы крылатое словосочетание “научный фронт” не казалось студентам фанфарным; а главное: чтоб если и не остановить поток самоуничтожения интеллектуальной элиты, то хотя бы показать мерзость такой эпидемии… Что наша, коллеги-учёные, жизнь по сравнению с теми устоями общественного бытия, которые призваны мы исследовать и защищать! Делать это надо достойно, красиво – чтобы и недолгая жизнь наша, и неизбежная смерть работали во славу истории и не усугубляли её же позор. Всё равно ведь, дорогие коллеги (да и прочие братья по разуму), всего не съесть и с собой на тот свет не унесть; следует подумывать и о начинающих жить вслед за нами…

Инсульт В.Н.Даниленко коллеги списали на пьянство; в смерти Н.М.Шмаглия губительная атмосфера Первобытного отдела проступила куда однозначней.

Николай Михайлович ещё в младых годах, аспирантом, поддержал удивительное открытие лётчика-геодезиста К.В.Шишкина – тем самым став зачинателем нового этапа в развитии одного из важнейших направлений не только отечественной, но и всемирной археологии.

Считается, что направление это заложил в 1893 году В.В.Хвойка, раскопавший у села Триполье (под Киевом) одно из необычайно развитых для медного века, по-восточному ярких поселений “трипольской археологической культуры”. Подобные памятники тут же стали предметом национальных амбиций украинцев, русских и славян вообще, которые позже сошлись на индоевропейской принадлежности этой древней (дославянской, догерманской, доиндийской и проч.) культуры. Однако в 20-х годах к данной полемике присоединились евреи, пытаясь обосновать семитскую принадлежность Триполья; до 90-х годов такие попытки не принимались всерьёз…

В предвоенные годы – ввиду нарастания интересов СССР к оставшимся во владениях Польши украинским землям, а также в связи с обоюдным муссированием вопросов национальной истории – киевский Институт археологии был укреплен из Москвы предшественниками А.И.Иваненко (с небывалым взлётом карьеры которого мы уже ознакомились). Главной задачей этих “варягов” стало вычленение Триполья из контекста истории украинской культуры; особой руссификации при этом не проводилось, а индоевропеизация получалась весьма неуверенной. Основное направление изучения трипольской культуры свелось к выяснению её места в марксистско-ленинской схеме перехода от присваивающего к производящему хозяйству и от варварства к рабовладению. Идеологически верное решение проблемы предполагалось примерно таким: трипольская археологическая культура – периферийная современница и отдалённая родственница древнейших государств (=цивилизаций) Ближнего Востока; оставаясь в рамках первобытно-общинного строя (первобытного коммунизма), Триполье имело уже проявления патриархального рабства; его развитое производящее хозяйство (земледелие и скотоводство) сохраняло пережитки хозяйства присваивающего (собирательства и охоты).

Став главной в Первобытном отделе Института археологии АН УССР, трипольская тема требовала, казалось, разработки лишь дополнений и уточнений. Негласное воцарение в отделе С.С.Баранович (в отличие от своих коллег Г.В.Здановича, Г.Т.Мойши и А.В.Катц лишь косвенно занимавшейся Трипольем) не связывалось с продолжавшимися за рубежом попытками семитизации Триполья. Но был ли совершенно не прав В.Н.Даниленко, носясь – накануне присылки из Москвы на директорство А.И.Иваненко – со своей схемой сионской сети Института? К ответу на данный вопрос мы приблизимся в дальнейшем повествовании.

Официальный и подспудный расклады “научных” состязаний за Триполье нарушены были в начале 60-х годов заезжим из той же Москвы никому не известным лётчиком-геодезистом. На заседании Отдела он показал аэрофотоснимки трипольских поселений Черкасщины, которые своей площадью и правильной планировкой намного превосходили города тогдашних (рубежа IV–III тысячелетий до н. э.) Шумера, Египта, Индии... Археологи попытались усомниться в открытии любителя древностей, однако он – пилот К.В.Шишкин – тут же продемонстрировал обломки посуды и статуэток, собранные им на местности во время своих отпусков. Специалистам пришлось признать его правоту.

Да, но как же быть с марксистско-ленинской схемой? (И, одно дело, подменять семитами славян на фоне странствий первобытных племён, а другое – подтасовывать тотальную смену весьма далёких одна от другой цивилизаций.) Признание трипольских городов или хотя бы “протогородов” влекло за собой не только пересмотр истоков цивилизации и сложившегося ранга народов, но также крушение научных авторитетов и судеб, не говоря уж о каких-то там диссертациях… Только дурень или самоубийца мог согласиться протянуть руку К.В.Шишкину – даже при условии официального признания и публикации (фактов, но не надлежащих из них выводов!) его открытия. Отщепенец такой в Первобытном отделе нашёлся: аспирант Шмаглий Николай Михайлович…

Как обкатывали у нас в 60–80 годы аспирантов – я на собственном примере уже рассказал. В плане бытовом Н.М.Шмаглию пришлось полегче чем мне; о моральном плане судить не берусь. Что несомненно: он хоть и руководил экспедицией по исследованию “протогородов трипольской культуры”, которая считалась важнейшей экспедицией Первобытного отдела ИА АН УССР, однако тему докторской диссертации ему долго не утверждали, а накануне защиты – в расцвете творческих сил – услали на пенсию.

Николай Михайлович, правда, с научного небосвода звёзд не хватал и, к тому же, будучи человеком умеренным, умел комфортно устраиваться – то парторгом Института, то завотделом охранных раскопок. Выйдя на пенсию, устроился он возглавлять Лабораторию археологических исследований при Министерстве культуры и на жизнь особо не жаловался… Так что смертельный инсульт крепенького с виду 63-летнего пенсионера бывшие коллеги из Первобытного отдела тоже списали на пьянство. Обходя при этом молчанием то обстоятельство, что на пенсию Николая Михайловича спровадили как раз накануне всемирного празднования 100-летнего юбилея открытия милой его сердцу трипольской культуры…

Вечная память!..

На собственном же примере следует подробнее рассказать о выборе, утверждении и защите диссертационных работ: чего это стоит здоровью диссертанта, научного коллектива и общества в целом...

Тему своей диссертации выбрал я сам. Хотя для аспиранта или соискателя выбирает, обычно, его научный руководитель – сообразуясь не так с актуальностью темы, как с возможностями предстоящей защиты (от амбиций и интрижек коллег, прежде всего).

Ещё в годы первых, студенческих своих экспедиций, я увлёкся древнейшими курганами доскифских времён – ощутив некое тепло, исходящее от их таинственных многообразных обрядов. Эти, характерные для Евразии “пирамиды степей”, содержат в себе до десятка и более погребений различных археологических культур: ямной, катакомбной, срубной и прочих – условно названных исследователями в ХХ веке по конструкциям могил, особенностям изделий и местонахождениям первых открытий.

Помимо подобных открытий, мне посчастливилось сделать и принципиально новое: разобраться в строении и символике насыпей. До этого археологи работали лишь с изделиями и могилами строителей курганов; только в начале 60-х годов М.П.Грязнов поставил вопрос о необходимости изучения надгробных сооружений, я же в 70-80-х этот вопрос разрешил. Тем самым впервые сделав курган цельным научным источником – состоящим не только из находок и захоронений, но ещё из самой “пирамиды”. Такая цельность вывела археологию евразийских степей на новый рубеж: на расшифровку мифотворчества и выяснение этноисторической принадлежности творивших эти мифы племён… В общем, я завершил то начинание, которое заявил В.Н.Даниленко своей “Космогонией первобытного общества”.

Ступая на свою стезю, я и не подозревал ещё о существовании рукописи Даниленко. В 1971–1972 годах – в период окончания учёбы на истфаке МГУ и первых самостоятельных исследований – мне довелось раскопать два огромных кургана: возле Перекопа у села Первоконстантиновка и над рекой Ингулец у села Староселье. Здесь впервые открылись насыпи в виде человекоподобных и астральных фигур, была отработана методика их обнаружения, фиксации и проверки достоверности археологических данных… Аспирантские статьи с изложением этого Сара Самуиловна заблокировала у меня в первую очередь. Но всё же я исхитрился в редакционные правки своих статей, пропущенных ввиду их безобидности в № 17 и № 22 “Археології”, внести заявки на открытия фигурных насыпей и отношения их мифологии к арийской Ригведе.

Эта священная книга возникла и сложилась куда как раньше еврейской Библии!.. В конце XVIII века, выискивая в Ригведе истоки индийской истории, английские (вскоре также французские, немецкие, российские) учёные обнаружили факт прихода в Индию откуда-то из Европы пяти арийских племён; случилось это в середине II тысячелетия до Рождества Христова. Научный поиск прародины ариев постепенно сузился вокруг низовьев Днепра: к такому выводу подступали с середины XIX века немец К.Риттер, англичанин Г.Чайлд, поляк Т.Сулимирский, австриец П.Кречмер, а после войны довольно определённые выводы сделали болгарин В.Георгиев, украинец В.Н.Даниленко, американка М.Гимбутас, россияне О.Н.Трубачёв и В.А.Сафронов. Исследователи постоянно опирались на языковедческие данные, предполагая при этом некую связь ариев со строителями древнейших курганов... но как увязать вещественные немые остатки с намного позднейшими письменами и неизвестно когда возникшими названиями?

Расшифровав мифы “степных пирамид”, я сумел ответить на данный вопрос. Более того: впервые открылась история формирования общности арийских племён и зачатия ею Ригведы. Теперь и соседствовавшая со строителями курганов трипольская археологическая культура предстала столь чтимой арийскими племенами Араттой – древнейшей в мире, индоевропейской державой!.. Ну как тут было С.С.Баранович иже с нею не “взять под контроль” столь шустрого аспиранта, такое вот направление?

В кандидатской своей диссертации я это направление едва обозначил. Понимая уже, что исследую формирование общности арийских племён, я это почти не отметил – оставив для докторской диссертации, где предстояло рассмотреть возникновение мифологических образов и сюжетов Ригведы, на основе чего и следовало затем сделать вывод о Нижнеднепровской прародине ариев.

Отмечу ещё одно обстоятельство – в значительной мере реабилитирующее научную состоятельность моих коллег, но настолько же усугубляющее (увы!) их непорядочность. Не подумайте, что руководство Института (в лице присланного, тоже через Москву, вслед за директором его заместителя по научной работе) так уж, с ходу, и отвергло очерченные выше открытия. Нет, оно неплохо их поняло – и попыталось “открыть вдругорядь”, отторгнув от них меня, “молодого да раннего”. По моему следу был пущен новосозданный, под этого зама с немецкой фамилией, Отдел теории и методики археологических исследований – Ж.Пустовойтов, Ю.Павленко и другие наиболее способные сотрудники которого принялись изобретать новые, “нешиловские”, приёмы обнаружения фигурных конструкций в курганах, дающих ключ к расшифровке мифоритуалов последних. Те эксперименты искалечили несколько выдающихся “степных пирамид”; мои призывы вчитаться – вслед за мною – в учебники геоморфологов и геодезистов, давно уж наработавших необходимые и археологам приёмы реконструкции рельефов по их разрезам и планам, успеха не возымели. Как и попытки наших институтских теоретиков обойти Шилова сбоку на открытом им направлении. Тогда они заклеймили открывателя, заодно с направлением. И занялись, в основном, проблемами марксизма в археологии. Которые же (марксизм вкупе с банальностью его методологии для археологии) принялись клеймить после роспуска КПСС и КПУ в конце 1991 года… Такие вот зигзаги “академической непогрешимой” (см. ниже) науки.

Выше упоминалось уже, что выход мой на проблему Ригведы и ариев произошёл в 1976 году и был сопряжён со знакомствами с Н.А.Чекамовым и его научным руководителем В.Н.Даниленко. Упоминалось и об их размолвке накануне окончания Николаем университета.

Несмотря на размолвку, пакостить своему ученику Даниленко не стал – и Коля после успешной защиты диплома тут же поступил в аспирантуру. Будучи несколько моложе и намного толерантней меня, он начал быстро делать карьеру. Этому способствовали два обстоятельства: принадлежность аспиранта Чекамова к малочисленной кафедре музееведения КГУ и отстранённость его от Первобытного отдела нашего Института археологии – где в это время целенаправленно изничтожали В.Н.Даниленко, Н.М.Шмаглия, меня и ещё одного-двух неугодных… Впрочем, аспиранту и, затем, молодому кандидату наук Н.А.Чекамову тоже доставалось – и слева, и справа.

Баранович и ему укоротила научные связи, выставляя Николая эдаким чудиком от археологии. Коля очень это переживал, метался с объяснениями между своим Университетом и нашим Институтом. Особенно тягостен был случай с академиком Б.А.Рыбаковым (здесь, кажется, обошлось без прямого вмешательства Сары Самуиловны). Дело заключалось в том, что занимаясь древнейшими календарями, Чекамов имел неосторожность – вернее, порядочность – в частной беседе указать Борису Александровичу на некоторую астрономическую недоработку в его интерпритации календарных мет на ритуальных сосудах славян. Академик же “отблагодарил” его тем, что в капитальной своей монографии некорректно раскритиковал публикации своего молодого коллеги.

– Не нервничай так, – поучал я Колю после того инцидента. – Наоборот! Гордиться надо, что в “Язычестве древних славян” самого Рыбакова тебе отведено аж страницу!.. А специалисты разберутся, кто и насколько тут прав.

– А неспециалисты?.. Мне на кафедре проходу теперь не дают!

– Это они из зависти; внимания не обращай…

Легко сказать! От места работы – на кафедре музееведения КГУ, где Николай Андреевич остался преподавать после защиты кандидатской своей диссертации – зависела не только научная карьера молодого специалиста, но также размеры зарплаты, квартирная очередь и прочие блага. А “проходу не давали” тут Н.А.Чекамову всерьёз и надолго; даже не взирая на его заблаговременное вступление в ряды КПСС.

Имея все основания получить звание доцента, Николай пару лет продолжал ходить в должности старшего преподавателя. Это при том, что его менее талантливые и продуктивные (в плане публикаций и лекций) коллеги один за другим получали это вожделенное звание… Секрет раскрылся, когда Коле попался на глаза неосторожно забытый кем-то экземпляр фальшивого протокола о неком заседании кафедры, на котором-де разбиралось “персональное дело коммуниста, к.и.н. Чекамова Н.А. о систематических нарушениях трудовой дисциплины”; критикуемый, согласно данной фальшивке, каялся и обещал, а принципиальные коллеги назначали ему исправительный срок – и откладывали, в связи с этим, присвоение очередного звания.

Вот так вот!.. Было от чего и Н.А.Чекамову заработать инсульт. Он и заработал – но позже…

А я закалился. Взять хотя бы историю защиты кандидатской моей диссертации.

Защищался я спустя несколько месяцев после Николая Андреевича; он – в Ленинградском отделении Института археологии АН СССР, а я – в родном ИА АН УССР… За основным оппонентом пришлось мне ехать в Москву: научный руководитель мой хоть и вывел готовую диссертацию из пятилетнего застоя, однако после допуска её к защите институтским Учёным советом снова как-то скукожился. Библиотекарша Екатерина Семёновна предупредила меня, что причиной тому – осведомлённость директора о сговоре С.С.Баранович & К “завалить” мою работу на защите (при тайном, как полагается, голосовании). Об этом же предупредил я и своего московского оппонента – но не когда уговаривал взяться за нелёгкое дело и согласиться приехать, а когда уже вёз его с киевского вокзала в наш Институт.

А вёз я его (неплохого человека, всемирно известного археолога и любимого моего университетского преподавателя с нерусской фамилией) после очередной своей ночной смены на кирпичном заводе. (Где, кстати, пару месяцев в паре со мной подрабатывал также Чекамов.) После бессонного напряжения – 50 тонн с конвейера в горячем цеху! – мне был по фигу предстоящий “завал”, а тем более – авторитеты академической пробы.

Вот это самое “по фигу” мою защиту, в основном, и спасло.

– Знаешь, ты выступал не как молодой соискатель, а как какой-то судья. Все были в шоке! – проинформировала меня после голосования Екатерина Семёновна, подруга умиравшего в те дни В.Н.Даниленко. – Потому, наверное, и недобросил кто-то из “барановичей” чёрный шарик при тайном голосовании; усовестился. А может и перепугался пойти против твоих оппонентов… Одного только шарика им против тебя не хватило! И это при том, что Зданович увёл основного твоего оппонента в отдельную комнату –
и сделал накачку. Я как увидала – уводит перед твоим выступлением! – так, выждав пару минут, следом за ними. Вхожу
в комнату, будто случайно. Гляжу – поражаюсь!! – сидит этот твой, всемирно известный, красный как рак, а кандидат наук Гецель Владимирович – его как мальчика, чуть не носом в… Вот так вот в мире масонов!

– Не знаю, – недоверчиво отвечал я на это. – В любом случае оппонент не мог отступить от текста своего выступления, известного уже Учёному совету …

– Именно!.. Хоть и вяло он текст после накачки той прочитал, но отзыв – хороший. Замечательный просто!.. Табуненко Никита после него, вижу, спрятал бумажку с критическими своими заметками и – ноль внимания на знаки со стороны Баранович. А она,
я слышала, загодя подговорила его выступать…

Отказ кандидата наук Н.К.Табуненко от навязанного было ему выступления – вторая причина срыва запланированного “завала” защиты моей диссертации. Причина, сорвавшая годами повторявшийся на заседаниях Первобытного отдела сценарий.

Разворачивался сценарий тот так. После горячих призывов В.Н.Даниленко не губить молодой талант и срочно пропускать к защите замечательную мою диссертацию, следовала пауза. Поначалу она заполнялась возражениями самой С.С.Баранович – но затем это скользкое дело было препоручено ею Никите (который – выросши из аспирантов постарше меня, но моложе Н.М.Шмаглия – тоже подживал в своё время на даче Сары Самуиловны и с тех пор примыкал к еврейской элите Отдела). Своё выступление, как и всякий разговор, Табуненко начинал с пощипывания казацких усов, а заканчивал разведением рук – то восторженным, то скептическим, то негодующим, смотря по теме и настроению; мне причитались последние два:

– Ну не знаю, не знаю! Я, как и уважаемая Сара Самуиловна, никакого таланта не вижу; претензии – да. Не могу согласиться с Владислав Николаичем, что диссертант сотворил выдающийся труд; неплохой, но сырой ещё – да. Вот пускай и допечёт, так сказать. А допечёт её Юрий Алексеевич, видно, только тогда, когда его семейство хоррошо припечёт – с пропиской, квартирной очередью, зарплатой и прочее… Согласен я с Даниленко: жалко, что вместо библиотек парень корячится на кирпичном заводе. Тут бы его пожалеть…

– …но что делать, если он сам себя не жалеет! – подключался к обсуждению Г.В.Зданович. – Насильно мил, как говорится, не будешь.

– Он Танечку, семью свою не жалеет – а мы его будем жалеть! – вступала и сама С.С.Баранович. – Но р-речь сейчас не о том. Р-речь о не зр-релой пока дисер-ртации. Мы не имеем пр-рава пр-ропускать такой бр-рак!..

Вот так вот меня и “прокатывали”, за годом год отодвигая защиту готовой ещё с 1977 диссертации.

Ей-богу, за пять (вернее, за два первых из них) года таких “обсуждений” я пошёл на все допустимые – мной и В.Н.Даниленко, написавшим обстоятельную рецензию на мою диссертацию – компромиссы. За которыми начиналось последовательное самоуничтожение сделанного – чего и добивались мои “оппоненты”.

– А когда Вы, исполняя “критические” их замечания, своими руками свою же работу испортите, тогда они скажут: “диссертант не справился с темой”, – и вынудят Вас отступиться от арийской тематики. Чтобы отвадить от неё славян и самим, жидам, контролировать… Так что держитесь. А нет – учитесь жить у Никитки. Но тогда мы с тобой – уже не друзья! – предостерегал меня Владислав Николаевич.

Я вникал и, волей-неволей, начинал планировать свой жизненный путь. Как и все нормальные взрослые люди… Рассчёты, впрочем, удаются далеко не всегда. Вот и Н.К.Табуненко, хитроватый кубанский казак и способный учёный, – тоже ведь просчитался…

Следуя упоминавшейся выше логике общественного мнения Первобытного отдела ИА АН УССР, Никиту Кузмича тоже “зелёный змий” погубил. Надо же было ему на новогоднем вечере так налакаться, что в присутствии лаборанта Миши Гершковича ляпнуть:

– Ну как же мне надоело оцэ жидовское племя!..

Сказал-то он эту крамолу кому-то из своих – украинцев, а Миша лишь случайно оказался за шкафом… но сразу же вышел оттуда:

– Так вы, Табуненко, оказывается, антисемит!? Да я докладную в дирекцию на вас напишу!

И написал. При полном одобрении С.С.Баранович. Которая прилюдно пригрозила Никите расправой.

Случилось это в конце 1983, вскоре после смерти В.Н.Даниленко и непростого (посредством прохождения через “чёрного рецензента”) утверждения меня в степени кандидата наук. Несчастья посыпались на Н.К.Табуненко со следующего года. Обычные не только для его экспедиции финансовые неурядицы обернулись для Никиты Кузьмича строгим выговором, угрозой суда, затем денежным крупным начётом, трудностями с обсуждением докторской диссертации и первым инфарктом. После него бравый казак как-то скис. Мне его было по-человечески жалко – тем более, что пришлось принять после него Полтавскую экспедицию и докапывать курганы вдоль протянутого за рубеж газопровода. Но, каюсь, злорадство меня тоже порой посещало; особенно когда Никита Кузьмич, отлучённый от еврейской элиты Отдела, пытался заискивать передо мной – едва ли не единственной, к тому же набиравшей силу оппозицией этой самой элите.

Мне бы объединиться с ним – ведь оставшаяся незащенной диссертация Н.К.Табуненко была посвящена арийским повозкам и колесницам евразийских степей, – а я не принял его робких попыток… Умер Никита Кузьмич от второго инфаркта вскоре после Н.М.Шмаглия, весной 1995 года.

Вечная память!..

Защитить докторскую диссертацию я тоже не смог. Да и желание делать это растаяло. И не столько после безвременных смертей подошедших к подобным защитам Н.М.Шмаглия и Н.К.Табуненко – сотрудников Первобытного отдела Института археологии, утверждавшего тему и моей диссертации…

Это, состоявшееся весной 1986 утверждение стоило мне остатков дружбы с Николаем Чекамовым.

Трещина же в наших дружеских взаимоотношениях появилась где-то за пару лет до того, ещё до выхода нашего совместного учебника “Археологические исследования курганов”. Задуманного мною и нашим институтским художником П.Л.Корниенко, но реализованного Николаем Андреевичем в его родном Университете; соответственно изменились и доли участия, и доступ к написанию книги. Такие вот обстоятельства вызвали у меня лишь лёгкое сожаление о качестве нашей совместной работы. Отдаляться от Н.А.Чекамова я начал не по собственной инициативе, а ввиду появления у него иных соавторов – причём из окружения С.С.Баранович.

После относительно непродолжительного засилия коллег карьера Чекамова пошла вверх с быстротой (для учёных-гуманитариев тех лет) невероятной. Особенно после окончания докторантуры – узаконенной для штатных преподавателей вузов и пресекаемой для сотрудников научно-исследовательских институтов вроде нашего ИА АН УССР. На этом рубеже и разошёлся рост наших карьер; печально, что Коля внёс тут нехорошую лепту.

Дело было так. Когда Николай похвалился мне утверждением на кафедре музееведения КГУ темы докторской своей диссертации, то – обсудив с ним тему свою – я тоже подал соответствующие документы: в Первобытный отдел, по месту моей работы в Институте археологии… Вдруг вызывает меня директор А.И.Иваненко, бывший мой шеф, и показывает докладную записку. В ней не кто иной как Н.А.Чекамов жалуется ему, что я перекрыл тему докторской его диссертации, – и просит отменить мою тему.

– Разберитесь с приятелем!.. Но в любом случае придётся вынести вопрос на Первобытный отдел, отреагировать на официальное послание Чекамова.

Срочно разыскиваю Николая и говорю:

– Ну ты чудануул!.. Разве мы не договорились с тобой? Ты занимаешься календарями Евразии XII–I тысячелетий, я же – проблемой арийской прародины в низовьях Днепра IV–II тысячелетий… какое же тут перекрывание темы!?

– А ты разве не будешь рассматривать арийский календарь? – внезапно переходит в наступление Коля.

– Буду, конечно; как и договорились с тобой… Но это у ме
ня частный вопрос. К тому же Днепр – не вся Европа с половиной Азии вкупе… Да кончай ты финтить! Тебя что, Баранович надоумила ту дурацкую докладную писать? А если додумался сам, то почему меня ещё раз не спросил?

Николай бледнеет и начинает юлить. Приходится прервать его душевные муки:

– Ладно!.. Иваненко просил передать тебе, чтобы пришёл на очередное заседание Первобытного отдела. Будем с тобою, на смех “барановичей”, темы делить. Лучше всего, сказал, если ты заберёшь там свою докладную назад.

Поделили; забрал…

В остальном утверждение моей темы под рабочим названием “Идеологические представления степного населения Северного Причерноморья эпохи меди и бронзы” прошло на удивление гладко. Верхушка Первобытного отдела решила, по-видимому, довести до конца очерченный выше сценарий с кандидатской ещё диссертацией – и показать мне “кузькину мать” при последующих обсуждениях
и весьма проблематичной защите докторской уже диссертации… Но я был уже на ту пору “тёртый калач”: и название будущей диссертации придумал нейтральное, и план-проспект её довольно безобидный представил, начав при этом писать монографию “Прародина ариев”, публикацию которой запланировал себе представить в качестве докторской. Впрочем, тогда – в начале работы над книгой – я ещё смутно представлял себе её глубину и предстоящие
трудности…

Что же касается бывшего друга, Чекамова, то я на него в претензии не был – и освободил, как говорится, от всех душевных и других обязательств. Пускай, мол, удачливый парень и дальше лелеет карьеру; дружба же с моей опальной особой ему начинает вредить… Эх, знать бы заранее, что он найдёт – а что потеряет! Не зря, не зря В.Н.Даниленко нас с Колей жить научал…

Н.А.Чекамов вознёсся на вершину судьбины в 1990–1993 годах. Защита докторской его диссертации совпала с государственной эйфорией по поводу развала СССР и рождения незалежной Украины. Одной из акций новой державы стало воссоздание Киево-Могилянской академии – пригласившей, в частности, 38-летнего доктора исторических наук Н.А.Чекамова основать в её стенах кафедру археологии и религиеведения. На этом деле Чекамов заработал также звание профессора и, главное, успел опубликовать несколько хороших учебников.

В этом его качестве я общался с Николаем Андреевичем всего лишь однажды – на выездном праздновании 100-летнего юбилея открытия трипольской культуры. Н.А.Чекамов привёз туда, в Тальновский район на Черкасчину, группу своих студентов из США.

Жили мы, участники всемирной конференции, хуже чем в иных экспедициях: в общежитии какого-то сельхозучилища. Зато питание в колхозах, чьи земли скрывали в себе города и веси былого Триполья, было отменным. Для нас под вербами у речек накрывали столы, ломившиеся от разнообразнейших украинских яств. Которыми восторгались учёные делегаты не только из многих республик бывшего СССР, но также из Канады и США, Германии, Франции, Израиля, Польши, Румынии.

Израиль представлял бывший сотрудник нашего Института, выехавший будучи доктором наук, Г.В.Зданович. Давнишнего недоброжелателя весьма заинтересовало два момента из моего доклада: зимовье трипольских паломников, обнаруженное в районе Каменной Могилы (далеко от их основной территории), а также подобные каменномогильским изображения на известняковой ограде вокруг захоронений трипольского и месопотамского жрецов (обнаруженные в кургане у Староселья, в междуречьи Ингульца и Днепра). Мы мирно обсудили эти вопросы – открывавшие, как я уже знал, врата в добиблейскую историю Руси и мировой цивилизации тоже…

С Николаем Чекамовым я, сожалею теперь, разговаривал мало – да и то, в основном, не о деле. Слишком занят был бывший мой друг: свои и чужие доклады, студенты, договоры о предстоящих экспедиционных и прочих работах… Запомнилась измождённость, какая-то загнанность его лица и фигуры; научные степень-звание вальяжности ему не прибавили. Наверное, можно было бы тогда воскресить нашу дружбу. Но я всё ещё остерегался этим ему навредить.

А вот его коллеги из Учёного совета Киево-Могилянской академии – не поостереглись ничего. Отчётный доклад завкафедрой Н.А.Чекамова они приняли так, что профессору едва хватило сил ответить на их замечания. Подняться из-за стола он уж не смог: инсульт…

Николая схоронили через три дня после того заседания.

Запомнился актовый зал, студенты – искренне горевавшие о любимом учителе; светлый осенний денёк, свежевырытая яма неподалёку от недавней могилы Б.Н.Мозолевского… В своём надгробном слове – помимо приличествующих в таком случае фраз – я почему-то вспомнил лишь о нашей совместной работе в Ирпене на кирпичном заводе. А следовало бы вспомнить два выпуска наших совместных “Археологических исследований курганов” и последующие книги профессора Н.А.Чекамова…

Вечная память!..

Ч а с т ь II

Что, нагнал на тебя – любезный читатель, – могильного мраку? Что поделаешь: таково оно, наше житьё; такая вот работа историка. Почти как фронтовая разведка… да и то: Даниленко, к примеру, на войне не легче пришлось – но уцелел он ведь там, а погиб… Ну, довольно!

Не было бы мраку – не было б чего побеждать. А тогда б и повести не было… Хорошо бы, конечно. Но ведь описываемое здесь было и есть; куда теперь денешься? Вот и приходится мне это всё излагать – в надежде, что хоть кто-нибудь прочитает и вникнет. А там, глядишь, кто-то да поддержит ПОБЕДУ и даже – паче чаяния! – толково воспользуется ею во благо людей.

Дай-то, Боже!..

Докторская моя диссертация в виде объёмной монографии “Прародина ариев” писалась примерно с середины 1986 по начало 1993 года. Дело спорилось, невзирая на временные осложнения семейно-бытового характера. Осложнений же в Институте почти не случалось: ну украдут там из редакторского портфеля статью или втихую “зарежут” прошедшую уже почти весь путь до публикации в “Археологии”… с кем не бывает! Об этом я переживать перестал – хотя стал единственным, пожалуй, в родном Институте, кому не дали опубликовать защищённую (кандидатскую) диссертацию даже в виде статьи. Такую статью помог мне опубликовать московский археолог В.А.Сафронов (тоже изгой из официозной науки), друг погибшего Александра Румянцева… И вообще, я стал печататься в иных институтах – не только киевских, но и московских, других, –
а также в издательствах научно-популярных и литературно-публицистических. Именно там я готовил тылы для ПОБЕДЫ, способной кардинально переиграть всех “барановичей”, а лично меня уберечь от забвения, а то и от преждевременных инсультов-инфарктов. Словом, я вознамерился продвинуться в исследовании ариев далее разведчика-фронтовика В.Н.Даниленко – не говоря уж о его учениках: Чекамове, Шмаглие, Табуненко…

По мере написания сначала научно-популярной, а затем и сугубо научной версии “Прародины ариев”, я понял, что плацдарм для ПОБЕДЫ проходит тут только краем своего обширного центра и что впоследствии мне придётся значительно укрепить этот самый плацдарм; если, конечно, смогу и успею. Так, надежды на сотрудничество с В.А.Сафроновым не оправдались: уже вторая из статей, предоставленных мною для публикации в его сборниках, куда-то запропастилась (быть может, и впрямь?), – и я предпочёл не омрачать делами наши нечастые встречи и выпивки. Хорошо было уже то, что мы ссылались в своих публикациях на работы друг друга, продвигаясь к истине параллельными курсами. Владимир Александрович был старше меня лет на 15 и к концу ХХ века больше успел: опубликовал с десяток учебников и монографий, по “Индоевропейским прародинам” (Горький, 1989) защитил докторскую диссертацию и успел получить звание академика Славянской Международной академии, – а затем скоропостижно скончался. Вечная память!

Научнопопулярная версия, опубликованная в 1990 году в московско-всесоюзной серии “Эврика” в виде книги под названием “Космические тайны курганов”, исподволь вызревала у меня на протяжении 80-х. Сначала это была дипломная работа, которую я написал за жену – недисциплинированную студентку-заочницу. Из этой рукописи вышла статья “Мифы с берегов Днепра и Инда”, опубликованная в одном из киевских журналов одновременно с защитой кандидатской моей диссертации; говорят, заслуженный-перезаслуженный редактор получил за данную публикацию нагоняй от вышестоящего руководства: восточные учения, наряду с кришнаитством, были тогда под негласным запретом. Зато для меня статья оказалась судьбоносной: ибо попалась на глаза престарелому историку-любителю А.П.Знойко, а тот не только познакомился со мною, но и порекомендовал мои работы редакции всесоюзного журнала “Студенческий меридиан” – представитель которой приехал в Киев разузнавать: то ли Александр Павлович непризнанный гений, то ли очередной шарлатан. (Я, со своей стороны, помог разобраться посланнику, что первое к истине ближе.) Разобравшись, лётчик-поэт Григорий Калюжный пригласил меня приехать в Москву
с лекциями в редакциях издательства “Молодая гвардия”, а там
уж свёл меня с “Эврикой”…

Такие вот причудливые, но вполне кармические нити судьбы.

Несколько лет я ещё шёл за ними наощупь, неумно прерывая одни, интуитивно связуя друг с другом иные. Перелом произошёл, пожалуй, в 1989–1993 – в годы окончания рукописи и начала публикации “Прародины ариев”.

Это были также годы завершения наиболее результативных раскопок курганов, явивших мне не только сокровеннейшие тайны арийских племён, но и жуткое приобщение к потустороннему миру. В реальность которого с выходом авторитетных книг врача-реаниматора Р.Моуди “Жизнь после жизни”, биофизика И.В.Винокурова “Ужас” и многих подобных, хошь не хошь, а приходится верить…

Моё приобщение к потустороннему миру в полночь осеннего равноденствия 1989 года довольно подробно описано во втором и третьем изданиях “Космических тайн” (К., 1994, 1996). Ниже остановлюсь на этом своём приключении. А здесь скажу только то, что оно оказалось сопряжено с немотивированным самоубийством девушки в одной из предыдущих моих экспедиций, а в тогдашней сентябрьской – с раскопками жертвенных воплощений величайших гиперборейских богов. Отмечу ещё, что жуткий тот мир поразил меня необычайной сопряжённостью с Пространством-и-Временем, противостоянием сущностей светлых и тёмных, тяжестью ответственности за поругание пращурских могил и святилищ… Можно ли после такого знакомства не проникнуться ответственностью за раскопки, результаты исследований, за введение их в сознание и культуру живущих?

Углубляя решение последней задачи, я возобновил юношеские литературные опыты – решив заодно укрепить свои научные позиции вступлением в Союз писателей. Первую рекомендацию туда дал мне Б.Н.Мозолевский, взлёт научной и человеческой судьбы которого в 1971 году упомянут был выше… Но прежде чем говорить о нём дальше, следует завершить рассказ о судьбе моего научного руководителя.

Мне по-человечески стыдно за свою душевную глухоту по отношению к последним месяцам жизни А.И.Иваненко.

Сняли его с поста директора Института археологии Академии наук Украинской ССР в начале горбачёвской “перестройки”, году в 1987. Сняли не за то, что авансом получив звание член-корреспондента АН УССР, он так и не сумел издать книгу по своей слабенькой докторской диссертации, защищённой в московском Институте археологии лишь благодаря покровительству тамошнего директора (некогда направившего Иваненко нормализировать атмосферу нашего киевского Института). А сняли Артёма Ивановича за такие слова, сказанные инспекторам из Отдела науки ЦК КПУ на общеинститутском собрании:

– В археологии перестраивать нечего. Когда я был недавно
в Москве, то мы с академиком Рыбаковым вот что решили: всё основное о дописьменной истории советской наукой уже установлено. Осталось только дорабатывать и уточнять, а это перестройки не требует…

Будь у него, как прежде, “рука” в ЦК – неловкость бы, наверное, замяли. Но покровитель его в “перестройку” тоже не вписался – и был услан послом в края отдалённые. Вот и заменили член-корра А.И.Иваненко на простого доктора наук И.А.Сидоренко – которому вскоре, ещё до развала СССР, присвоили звание аж академика (за прекрасно изданные книги к учреждённому академиком Б.А.Рыбаковым 1500-летию Киева).

Оставшись лишь заведующим Первобытного отдела, Артем Иванович стал вдруг проявлять знаки внимания к единственному защитившемуся своему аспиранту, то есть ко мне. Однако я не успел ещё тогда позабыть его прежнее насмешливое ко мне отношение: не умеешь, “первопроходец”, мол, жить! И что “в узде держать” меня советовал Владиславу Николаевичу – тоже не успел позабыть…

Как раз перед смещением с директорского поста, А.И.Иваненко скоропалительно уволил молодую сотрудницу – “женщину с дурным глазом”. После его скоропостижной кончины прошёл слух, что именно она и укоротила жизнь Артёму Ивановичу: исколов заговоренной булавкой портрет, опубликованный в “Археологии”.

Верна эта байка или же нет, но скончался бывший директор не от инсульта – чего можно было ожидать при его застарелой гипертонии и вызваном отставкою стрессе, а от точечных метостаз головного мозга…

Вечная память!..

Итак, тот рудный карьер, у которого Б.Н.Мозолевский ровно 20 лет тому назад раскопал выдающийся скифский курган, подобрался к следующей “пирамиде степей” – Соколовой Могыле. Её экспедиция Мозолевского копала два года. В первый – присутствовала при переносе современного кладбища и понемногу снимала высокую насыпь; во второй, 1991 год, расчищала могилы. Я тоже их расчищал: экспедиция моя была в Староселье и, проезжая туда машиной из Киева мимо Орджоникидзенского карьера, я по несколько дней гостил у своего старшего товарища, Бориса Николаевича.

Сошлись мы непросто. Кроме пятнадцатилетней разницы в возрасте и различного жизненного опыта (в лётном училище вместе с будущими космонавтами я не учился и в КГБ на учёте как диссидент не состоял), были у нас с Борисом Мозолевским глубокие сходства: оба из украинских сёл, тяжко “выбивалися в люди”, тяготели к писательству, удачливые археологи, но “белые вороны” в родном Институте. Начав было избавляться от такого окраса, Борис Николаевич попервах вместе с подавляющим большинством насмехался над моим открытием фигурных курганов медного века – но затем начал и сам обнаруживать нечто подобное в последующих, скифских курганах… Была надежда, что в прерывистом рву вокруг Соколовой Могылы проявится образ охраняющего сокровища
змия – наследника арийского Вритры.

Ров оказался как ров: округлый, со свойственными скифской культуре жертвоприношениями с западной и восточной сторон: с останками конюха, обломками костей и осколками амфор из-под вина. Обычным было и ограбление центральной “царской” могилы. Но сокровище всё ж уцелело: в почему-то нетронутой могиле жреца.

Могила была довольно обычной: обширная яма глубиной метров десять, истлевшая дверь в подземелье величиной с комнатёнку, содержавшее скелет пожилого мужчины и вещи, соответствующие его высокому рангу. Наряду с характерными для таких погребений копьями, колчанами, мечом, котлом и амфорами, богатой столовой посудой, перстнями и прочими украшениями, – обнаружилось две необычные вещи: веретено у входа и уникальная сцена на золотой обивке основного колчана: стоящий перед богинею жрец в петушином убранстве, со змеями в обеих руках.

Радоваться бы такой вот удаче!.. Мозолевский и радовался – но с отсветом бабьего лета в глазах.

– Скоро, хлопцы, помру… А как помру, то спалите тут вот, в лагере моей экспедиции, – и пепел среди камней и деревьев развейте!

Мы, как могли, его утешали: кончай, мол, чудить! Хотя уже знали – и не только со слов или книг, что существует заклятье святилищ, забирающее жизни его разрушителей.

Вот и Борис Мозолевский: не просто интуитивно почувствовал, но и вычислил близость кончины. В разговорах неохотно, частями, раскрывал он резоны своих нехороших предчувствий: ровно
20 лет прошло со времени судьбоносных для него раскопок Товстой Могылы до выжидавшихся все эти годы раскопок Соколовой Могылы; после переноса кладбища с последней из них внезапно умерло двое экспедиционных сотрудников; чудом уцелевшее захоронение жреца принадлежало, очевидно, касте энареев – наказанной богиней Астартой за ограбление её основного святилища.

– Такие могилы, как этого вот энарея, просто так не даются!.. Двое наших ушло, и я – главный раскопщик – навряд уцелею…

Честен был Борис Николаевич – до неприличия. Не зря же дирекция Института археологии грозила ему судом и заставила объяснительную записку писать – по поводу публикации поэмы его “Чартомлык”. Так назывался известный далеко за пределами Украины величайший скифский курган, раскопки которого велись (с перерывами) более века. Мозолевского поставили было во главе немецко-украинской экспедиции, докопавшей этот выдающийся памятник. Однако патриот – записанный некогда властями в диссиденты и буржуазные националисты – не вынес ни гуманитарной помощи, ни хозяйничанья чужестранцев, и сбросил свои полномочия. Что и отразил в крамольной поэме… Оказывается, честный патриот никаким нашим властям не угоден. Оказывается, не во славу страны и науки, а себе на потребу работает наш Институт.

Вот такие уроки! Уже не только из моей собственной практики…

Последний урок преподал мне Борис Николаевич в больничной палате. Его недавно прооперировали – рак! – и жить ему оставалось недолго. Я пришёл предупредить о радиопередаче, которую сделал для сбора средств на его лечение – уже бесполезное… Эти нюансы мы обходили, старались говорить о пустяках и былом. Но надо было сказать и о будущем.

– Вы, Борис Николаевич, что-то читаете? Недавно вот “Жизнь после жизни” врача-реаниматора одного прочитал…

– О “туннеле бессмертия”, что ли? – Помолчал. После паузы: – Не верится как-то… Не знаю как ты, а я – учёный истматовской выучки. И с точки зрения нашей науки… хотя, Бог его знает!

На том и прервали мы разговор. Последний, как потом оказалось.

Вечная память!..

Б.Н.Мозолевский умер в те же сентябрьские дни 1993 года, что и бульдозерист моей экспедиции Борис Опришко, а также весьма косвенно с ею связанный мальчик – оставшийся для меня безымянным. Заклятие, которое по-человечески ощутил поэт Борис Мозолевский и которое он же не мог признать как археолог-учёный, – явилось мне открыто и жутко. И уцелел я тогда лишь потому, что успел далеко отойти от истматовской схемы; затем уцелел, чтобы способствовать реанимированию обездушенной ею культуры.

Тогда я уже второй год раскапывал изуродованные курганы вдоль рудного карьера у города Комсомольск-на-Днепре. В тех краях, на Полтавщине, особенно ярок обычай устраивать кладбища на древних курганах (обратите внимание и на это совпадение также): крестами и обелисками утыканы те, которые выделяются среди прочих размерами и расположением неподалёку от сёл.

Кладбища , как и сёла, вдоль карьера заброшены были в начале 60-х. Останки если и переносили, то очень немногих; власти позаботились лишь о нивелировке могильных холмиков да ликвидации всевозможных оград и надгробий. Всё, что ниже, сожрали роторные экскаваторы и покрыли отвалы… И вот, вынужденно исследуя гибнущие “пирамиды степей”, будьдозер моей экспедиции то и дело вздымал на отвалы обломки, а то и половины гробов.

При раскопках кургана Цегельня обошлося без жертв; за 13 лет я сей грех в Ирпене отработал. (Украинское цегельня
в переводе на русский язык – “кирпичный завод”). Однако – дабы напомнить о карме – дважды обваливались восьмиметровые стены раскопов; хорошо, что рабочие находились в эти моменты у противоположных стенок траншеи.

К напоминаниям я отнёсся невдумчиво. И тогда, при раскопках группы из трёх курганов недалеко от Кормилицы, случилась беда.

Она навалилась не сразу: отпустила на раздумья “учёному истматовской выучки” аж неделю, семь дней. Каюсь: воспользоваться отсрочкой я не сумел. А жертва – не всё узнала и догадаться вполне не успела.

Бульдозерист Опришко не видел из высокой кабины, как отвал перед трактором начинает выворачивать гроб ворожеи; вывернул крышку – и поехал назад. Ведьмовскую принадлежность останков старухи я успел определить до следующего захода бульдозера – по горшку с угольями у её головы. Внезапно поднявшийся смерчик меня удивил, но не очень: пыльные смерчи летом – не редкость, а что этот возник из горшка – так это почудилось или случайность.

Случайностью показалось мне поначалу и отсутствие Бориса Опришко в пятницу, на следующий после этого день. На работу вышел он затем в понедельник… не больным, а каким-то безжизненным. Я забеспокоился, а он рассказал. Что после раскопок в четверг (не зная ничего о могиле ворожки) поехал на дачу и остался там ночевать. Спать лёг непоздно. Около полуночи приснилась ему женщина “не от мира сего” – в белых, наподобие покрывала одеждах.

– Она мне снится, а от окна женский голос зовёт: “Боря!.. Боря!.. Боря!”. И три раза в окно постучало. Так чётко, что я проснулся – и к окну подскочил; никого…

Поутру он на раскопки к нам потому не приехал, что получил от начальства наряд на каръер: дорогу над краем равнять.

– Начал равнять – тормоза отказали. Чуть в карьер не скатился! Чудо спасло: отвалом в камень упёрся. Тросами на дорогу вытаскивали… И не побился, но состояние – какое-то не такое…

“Слава Богу, пронесло мужика!” – подумалось мне. Я уже понял, что одним лишь стечением обстоятельств – без учёта разрушения могилы ворожки – случившегося с Борисом не объяснишь; но коль пронесло – так следует выбросить из головы эту мешающую дальнейшей научной работе историю. Тем более, что это был последний день раскопок курганной группы возле бывшего села Старая Чирвовка.

Увы! “История” окончилась через день, смертью Опришко.

Я узнал об этом месяц спустя, вернувшись к раскопкам курганов возле карьера после экскурсии на остатки святилища в Гурзуфском Седле. В Комсомольск мы прибыли вдвоём с П.А.Шкляром Переночевав в гостинице, разъехались поутру по делам: он – за вещами в пансионат возле Потоков, где нам был выделен домик под экспедиционную базу, а я – получать бульдозер для раскопок кургана Кормилица.

Съехавшись вечером, рассказали друг другу новости дня. Я – о том, что бульдозерист теперь у нас новый, поскольку Борис Сергеевич внезапно скончался: пришёл домой после работы, прилёг – и не встал. Ещё рассказал я о том, что в Кормилице – тоже кладбище, что пришлось начать и его выворачивать. А Петро мне на это:

– Подхожу, значит, к пансионату, а впереди меня по дороге, что рядом с Могылой, – сын сторожа и хлопец постарше на тракторце забавляются. Дорога узкая, откосы высокие, а они рулят – то туда, то сюда. И – р-раз в кювет! – перевернулись. Подбегаю. А сын сторожа – мёртвый!..

Случайно ли повторились тут обстоятельства гибели бульдозериста Опришко? Снова поруганье могил на кургане, снова трактор на дороге, снова катится вниз… погибает человек, правда, к поруганию кладбища совсем не причастный – но гибнет он рядом с кладбищенским курганом на выезде из села Потоки; аварии в этом месте случаются часто: “аномалия”, – как говорят.

Вечная память!..

Внимательный читатель должен заметить ещё одно “совпадение”. Б.Н.Мозолевский погиб третьим (в 1993 году) после раскопок (в 1990–1991) Соколовой Могылы возле рудного карьера у Орджоникидзе; сначала, после переноса с кургана кладбища, погибло двое сотрудников его экспедиции. В моей экспедиции, раскопавшей (в 1992–1993 годах) Кормилицу и другие курганы с кладбищами возле карьера у Комсомольска, погибло тоже два человека… почему же мне повезло уцелеть?

Не стану пускаться в рассуждения о моей особой везучести, карме или о моём постижении сути происходящего глубже истматовской схемы истории, которую так и не смог (или всё же смог перед смертью?) преодолеть Мозолевский, – а изложу лучше указание на подстраховку, потустороннюю защиту меня Борисом Николаевичем.

Дело было в феврале 1996, то есть примерно тогда, когда – по вышеуказанным числовым соотношениям – я тоже был обязан погибнуть, после экспедиционного бульдозериста Б.С.Опришко и мальчика из Потоков. Точнее, я должен был бы погибнуть в 1995 –
в период интенсивной травли меня за “Прародину ариев” и в дни моего пребывания в зоне Чернобыльской катастрофы, – однако я оттянул, по-видимому (как теперь понимаю), свою возможную кончину тем, что переселился из своей киевской квартиры в ирпенский Дом творчества Союза писателей Украины и активно занялся там, вместо науки, литературой. До февраля 1996 успел написать в этом Доме не что-нибудь, а историческую повесть “Гандхарва – арийский Спаситель”; затем автобиографическую повесть “Репетиция исповеди” (с подобными самоубийствами моей мамы и 23-летнего родственника); потом новую редакцию научно-популярных “Космических тайн курганов”; а также очерки о кладбищах и сёлах Чернобыльщины и внезапной смерти астрофизика О.С.Попова – во время моего участия там в этнографической экспедиции 1994–1995 годов. Эти очерки о Чернобыльской экспедиции вместе с материалами обсуждения “Прародины ариев” были скомпонованы мною в сборник “Homo soveticus”, который я опубликовал в Ирпене при содействии бизнесмена В.Г.Кострицы – моего и Н.А.Чекамова напарника в бытность нашей совместной работы на кирпичном заводе местного комбината “Прогресс”...

Итак, я должен был бы погибнуть в сентябре 1995 – в годовщину гибели Бориса Мозолевского, его тёзки Опришко и неизвестного мне мальчика из села Потоки, – однако интуитивно сумел оттянуть срок до февраля 1996 года.

В тот вечер в киевском Доме писателей отмечалось 60-летие со дня рождения поэта-археолога Б.Н.Мозолевского; на юбилей меня пригласила вдова, Вера Даниловна. Я выступил со стихами покойного, затем несколько перебрал на фуршете и уснул в последней электричке из Киева на Ирпень. Проснулся через две станции, километрах в десяти от своего пристанища в ирпенском Доме творчества. Выскочив из электрички, стал добираться пешком. Иду пустынной полуночной дорогой – при ясной луне и трескучем морозе – и, хмельной, рассуждаю:

– Замёрзну, к чёрту, в степи... Да-а, Борис Николаевич, подкузьмил ты меня!..

Только я это проговорил – тормозит рядом “скорая помощь” и подвозит меня попутно чуть ли ни к самому Дому.

– Надо же, как повезло!..

Вхожу в “свой дом” – особняк дореволюционной постройки, хозяйка которого некогда утопилась в пруду под окнами гостиной; я один зимовал тогда в данном особняке. Вхожу, раздеваюсь, выключаю свет и валюсь на кровать. Хмель ещё бродит во мне. И я продолжаю свой монолог:

– Ну спасибо, Борис Николаевич!.. попугал электричкой – но затем отпустил и помог. Спасибо, Борис!..

Верьте теперь или нет – но в тот же миг НЕЧТО дважды постучало в окно. (Помните: Борису Опришко трижды стучало и трижды же позвало?) Звать меня по имени ОНО не стало; стук был всего лишь двукратный... но в третий раз последовал долгий скрежет ногтей(?) по стеклу.

Подобно Б.С.Опришко, я тоже вскочил и помчался к окну. Нет, никого. И залитый лунным светом глубокий свежий снег под окном – без следов, без единного пятнышка.

– Ну-у, Бо-орис...

Померещилось, вы полагаете? Или, полагаете, я это всё сочинил: и предсмертный рассказ Бориса Сергеевича, и с посмертным юбилеем Бориса Николаевича?.. Ну-ну, полагайте себе. Но когда окажетесь в подобном переплёте – не забудьте вспомнить мною рассказанное; быть может именно это воспоминание вам и поможет, а то и спасёт.

Не отступаю ли я от темы ПОБЕДЫ? Полагаю, что нет. Предыдущий и предшествующий ему разделы должны показать, что козни коллег – не первопричина гибели способнейших из археологов. За этими – нередко действительно-таки смертоносными кознями! – стоят сверхэтнические, сверхчеловеческие, сверхинтеллектуальные силы… В конце нашей повести мы к ним подберёмся. Здесь же я их лишь обозначил. С целью высвечивания сущности нового витка разногласий с коллегами, в который вовлекла меня логика исследования арийской прародины.

После сверхестественной ночи осеннего равноденствия 1989 года, после предначертанной гибели людей у меня на глазах, после раскопок Цегельни и Кормилицы я осознал, что ведическая культура ариев – с её учениями йоги, вселенских циклов, переселений души – это не сказки и не религиозный дурман, это – образно-интуитивное освоение полевой первоосновы мироздания и отражение некой основанной на ней практики. Далее следовало работать и жить с учётом такого вот своего осознания. Отступничество от него означало не столько остановку исследований в угоду “историческому материализму”, и даже не только предательство памяти павших на этом научном пути – но и угрозу безвременно разделить их судьбу. Тайны мироздания не прощают отступников: следует эти тайны или вовсе не знать, или же познавать до открывающейся тебе глубины. “Недотерпеть – пропасть, перетерпеть – пропасть”; терпение исследователя сокровенного – судьбой по лезвию, на острие…

Новая полоса моих испытаний началась вовсе не в Институте, а там, где я её никак не ожидал: в дружественном издательстве выношенной – наконец-то! – “Прародины ариев”.

Сделанная в двух экземплярах, беловом и рабочем, машинопись книги, а также иллюстрации к ней были готовы к концу 1992. И тут же – везёт так везёт! – ко мне обратился молодой журналист Владимир Коротич с предложением издать что-то грандиозное к объявленному ЮНЕСКО “году открытия трипольской археологической культуры”. Тут-то я ему свою заветную монографию и предложил.

Возникли первые трудности, довольно легко разрешившиеся. Найденный моим издателем спонсор согласился профинансировать лишь однотомник стандартных размером, а Коротич предложил, к тому же, перевести рукопись с русского на украинский язык. Договорились, что к лету 1993 – к началу всемирной конференции в Киеве и на Черкасчине – книга будет готова. В качестве научно-популярного и художественно-документального дополнения к ней я решил издать сборник “Брама Безсмертя” (“Врата Бессмертия”), набор которого уже готовился редакцией международного журнала “Український свiт” – во главе которого стоит мой друг Александр Шокало.

Набор “Прародины ариев” удалось сделать к марту; спустя неделю я завершил вычитку текста. По предварительной договорённости, Коротич – как редактор – обязан был внести правки в компьютерный набор и сдать его в типографию… Но тут дело застопорилось. Через год после завершения конференции спонсор рассказал мне, что Вовик вместо форсирования “Прародины” пустился в коммерцию: издал на отпущенные для монографии средства ходовые, как поначалу обоим им показалось, латинско-украинский словарь и руководство по борьбе с облысением. Однако книжки легли неликвидом – и спонсор вынужден был приостановить финансирование издания “Ариев”.

– И надо, дорогой ты наш автор, на русском языке издавать! Чтобы можно было в России продать. Украинскоязычная литература теперь нерентабельна; за исключением, разве что, школьных учебников… Погоди, вот разгребусь с макулатурой про лысых – и непременно “Прародину” твою издадим; престижная книга!

Так говорил мне впоследствии спонсор. Однако Коротич – начинающий издатель, авантюрист-коммерсант, любитель истории и показной патриот Украины – решил по-иному. Не повинившись предо мной и скрывая причины задержки выпуска книги, он попросил помочь ему издавать газету “Русь Киевская”, которую взялся финансировать некий спонсор из Югославии. Я согласился и дал ему для ознакомления, на предмет возможного сотрудничества, экземпляр московского журнала “Русская мысль” с моим очерком “Святыни” – о раскопках курганов на Украине.

Ни макета, ни корректуры газеты он мне так и не показал.
А предложил вникнуть в уже отпечатанный номер – и сделать замечания с целью улучшения следующих выпусков.

Вник, позвонил Коротичу:

– Замечания есть. Некоторые – очень серьёзные, связанные
с менталитетом. Давай встретимся с глазу на глаз, обсудим.

Договорились о встрече. Назавтра спозаранку звонит. И щирою українською мовою (так мы тогда с ним разговаривали), резко так ошарашивает:

– Вчера я позвонил за рубеж. И мы со спонсором порешили, что газета правильная, нарушений ментальности нет! А с вами мы прерываем все отношения. Всего наилучшего!

Трубку бросает. В стрессовом состоянии пытаюсь к нему дозвониться. Где-то через час подманив к телефону, тороплюсь сказать хоть самое важное:

– Володя, ты что!? Мы же ещё не встретились, не поговорили...

– Я уже всё вам сказал! Печатайтесь в своей “Русской мысли”!! А мы – антирусская мысль!!! – и снова хряцает трубкой.

Состояние у меня предынсультное. Но дозвониться удалось через день. Повезло: успеваю сказать:

– Верни авторский экземпляр моей монографии! Или хотя бы те тридцать страниц последней главы, второй экземпляр которых ты тоже забрал!..

Обращаюсь теперь к нему только по-русски. “Ишь ты, сволочь: мало ему украинского, так он ещё и “антирусский” патриотизм изобрёл! Лживая вражина, коммерсант недоделанный!..” – такими ярыми мыслями вывожу из себя готовый ударить инсульт.

А Коротич, видно, и впрямь решил меня извести: вернуть-то пообещал, но соврал и раз, и другой, и десятый. По-видимому, уже себе доказал, что не следы неудачи с изданием “Прародины ариев” он заметает, а благородно борется за честь Украины. Во как! Он-де патриот, а шельмуемый автор хоть и не последний из археологов – но подлежит, мол, уничижению за некий (российский московского разлива) суперантиукраинизм… И вот уже Вовчик не жуликоватый издатель – а белоснежный борец за достоинство нации; во!

Сей призрачный образ Коротич более-менее сумел навязать тем из наших общих знакомых, посредством которых я тщетно пытался возвратить вышеупомянутое окончание последней главы; остальные страницы можно было при желании воссоздать по сохранившемуся у меня рабочему экземпляру.

Желание, между тем, пропадало. Более того: утверждалась мысль сжечь всё к чёртовой матери! Чтобы вырвать из себя угрозу инсульта, инфаркта или чего ещё там?.. “надо жить проще, без высоких затей!”. Единственное, что удержало тогда от такого вот шага – нежелание ткнуться носом в ту грязь, которую намесил на перекрёстке – моей стези и, главное, великой арийской проблемы – какой-то бесоватый прохиндей Вова Коротич. Следовало его наказать.

Что я и сделал, обнародовав – после телефонного последнего предупреждения – грязную эту историю на презентации вышеупомянутой книги “Брама Безсмертя”. Её считали мы с издателем А.А.Шокало актуальнейшей для Украины. Ибо, как уже говорилось и будет ещё повторяться не раз, в основе культуры всех времён и народов лежит снятие противоречий между бытием-и-небытием; следовало срочно выправлять нашу культуру, искалеченную истматовским безбожным бездушием…

Публичный рассказ мой о приключившимся с “Прародиной” горе возымел чудотворное действие. После презентации обратился ко мне молодой книготорговец Руслан Куконеску – и предложил опубликовать оставшийся у меня экземпляр. Я без колебаний и без расписки отдал его малознакомому мне человеку; “пустить по рукам всё же лучше, чем сжечь”.

Без денег, на каких-то фантасмогорических долговых обязательствах, Руслан Николаевич сумел найти в Симферополе энтузиастов-наборщиков, которые за пару месяцев сумели сотворить ориги-налмакет из полутора тысяч страниц моей машинописи – донельзя замызганной, исчёрканной и исписанной моим неудобочитаемым почерком. Затем всё тот же Богом посланный спаситель “Прародины ариев” совершил вообще невозможное: сумел найти в Киеве такое издательство, которое отважилось на 5-тысячный тираж весьма объёмистой, заведомо некоммерческой книги… И чудо свершилось!

Слава спасителям “Прародины ариев”! Подвиг русско-молдавско-украинского патриота Р.Н.Куконеску, а также наборщиков и издательства СИНТО пребудет в веках!.. Жаль, что и пакость “щирого украинца” Коротича – тоже.

Пакость Вовы Коротича оказалась, увы, не последней, а первой в цепи преследующего “Прародину ариев” противодействия националистов худшего толка – как сионского, так и славянского. Увы, худшие представители этих противостоящих лагерей оказались солидарны в стремлениях перекроить истину арийского корня!..

Очутившись под перекрестным огнём “и наших и ваших”, автор монографии волей-неволей вынужден был позаботиться уже не только о литературном, но также и политическом тылах своего сугубо научного плацдарма. На котором к тому времени полегли уже Даниленко, Омельчук, Шилова, Мозолевский, Опришко, Чекамов, Шмаглий, Табуненко и много, много других – известных мне и неизвестных… Вечная слава!

Литературный тыл противостояния коллегам из Первобытного отдела Института археологии Национальной Академии наук Украины (до конца 1991 года – АН УССР) и прочим, я оформил вступлением в 1994–1995 годах в Союзы писателей – Украины, а затем и России.

Политический же тыл стал оформляться после выхода в свет “Прародины ариев”. Оформляться поначалу подспудно, помимо моих устремлений и разумений – зачатки которых сформулированы на страницах монографии там, где поясняется отсутствие окончания последней главы, и расширены затем в моём сборнике “Homo soveticus”, изданном в том же году для защиты “Прародины”. Подготовленный этим, я затем довольно-таки быстро сориентировался в обстановке – и, сбросив с себя “приличествующую истинному учёному аполитичность”, осознанно пустился в мутный поток политических распрей…

Итак:

Празднования в 1993 году юбилея открытия трипольской археологической культуры проходили вроде бы под эгидой дирекции нашего Института и его Первобытного отдела. Основные юбилейные мероприятия курировал сотрудник отдела М.Ю.Видейко – бывший ученик и заместитель устранённого от дел главного трипольеведа Н.М.Шмаглия. При этом устроенная Мишей выставка древних изделий сопровождалась не столько картинами-реконструкциями Павла Корниенко, сколько проеврейскими рисунками молодых малоизвестных художников. Так эта выставка и укатила в США, журналы которой печатали потом фотографии Михаила Юрьевича в окружении спонсоров отнюдь не индоевропейского облика.

В следующем году его отдельский коллега, молодой доктор наук Л.Л.Зализняк (из когорты способных “жидят”, как когда-то обзывал их Владислав Николаевич), опубликовал курс лекций “Очерки древней истории Украины” – где Триполье и родственные ему культуры Евразии были вычленены из индоевропейского мира и “подарены” Леонидом Львовичем прасемитам… Издание монографии было заказано неким Тернопольским научно-исследовательским институтом “Проблем человека”, но писалась она Зализняком под эгидой институтов Украиноведения при КГУ им. Т.Г.Шевченко, а также Археологии при НАНУ.

Прав или неправ был некогда фронтовой разведчик В.Н.Даниленко, докладывая в начале 70-х годов в Отдел науки ЦК КПУ о сионской организации в стенах родного своего Института, – однако тлевшая с начала века “теория” о семитской принадлежности Триполья разгоралась теперь в открытую в “независимой, освободившейся от российского ига” Украине. Стало понятнее, почему автору “Космогонии первобытного общества” два десятилетия не давали её обнародовать и перед смертью постарались украсть: доктор исторических наук Даниленко показал там индоевропейскую принадлежность Триполья и существенные отличия от такой принадлежности семитских культур.

Ввиду малочисленности иуд среди украинских специалистов-историков, “Вісник Президії Національної Академії наук України” принялся публиковать с продолжениями… роман-эссе “Путь ариев” доктора экономических наук Ю.М.Каныгина, сотрудника того же Президиума. До этого Юрий Михайлович трудился в Новосибирском отделении АН СССР и опус свой сочинил, можно полагать, в противовес нашумевшему в то время великолепному роману Чивилихина “Память”. Дабы не обвинили меня в антесимитизме и проч. (а ведь всё равно обвинят! – не евреи из глупых, так славяне из честь потерявших), приведу строки из вышедшей в Киеве 1995 года русскоязычной книжки Каныгина: “…Аратта, один из центров подлунного мира. Потом по праву стала Русью Киевской […] В Библии говорится, что Моисей, видя бесправие и горе своего народа, вступился за него и поднял его на восстание. Восстание подавили, и евреев выгнали из Египта. Начался их исход в землю обетованную. Но на самом деле было всё не совсем так […] революция была “сверху”, при закулисной режиссуре агентов из арийской Аратты […] Всемирно-историческая миссия евреев: создать, вырастить духовный “геном” и затем ввести его в тело яфетической расы, т.е. оплодотворить яфетические (ариезированные) народы… А затем на землях Украины произойдёт и этническое соединение”.

Это транслировалось, опять же с продолжениями, по республиканскому радио- и телевещанию, затем было раскошно переизданно на украинском языке и развито уже не в общедоступном романе, а в “политологическом исследовании известных украинских авторов-политологов, направленном на разъяснение некоторых аспектов современной ситуации”, озаглавленном Ю.М.Каныгиным и З.Ю.Ткачуком “Українська мрiя” (“Украинская мечта”)… К чести нашего нового директора академика И.А.Сидоренко необходимо отметить, что он попытался было выссказаться против этой беззастенчивой галиматьи. Но вот последовавшее вскоре его же молчание понуждает сказать и о бесчестии тоже. Густо замешанном на вопиющей некомпетентности: для него что роман-эссе “Путь ариев”, что монография “Прародина ариев” – всё едино. Карьеру-то он сделал на юбилеях Киева: сначала – 1400-летней, а через несколько годов – на 1500-летней (так Партия велела. В которую Сидоренко накануне защиты докторской рвался изо всех сил, а после отмены КПСС – первым в Институте из неё вышел: пример показал…)

Будучи снабжена хвалебным предисловием не кого-нибудь, а творца украинской незалежности экс-президента страны Л.Кравчука, озвученная соавторами “Мечта” возвестила, наряду с прочим, также о том, что “в глубинах души украинцев – великая арийская идея […] Арии пошли от Каина около одного миллиона лет тому, когда Бог прогнал его с очей своих за убийство брата Авеля […] Славянский суперэтнос – это седьмая (наимладшая, не закончила своего становления) подраса пятой коренной (послепотопной) расы человечества. Она – плод библейских Тираса и народа Тувалкаина, что пришёл из допотопного мира”.

Выше я намекнул на иудейство Каныгина и его подельников. Пардон, печатно приношу им свои извинения. Оказывается, они потомки не Иуды, а Каина. Что же касается славян, ариев и прочих индоевропейских народов, то чем признавать себя каинитами – не проще ли выкинуть из своей среды вышепоименованных и подобных им авторов?

Размечтался! На деле “щири украинцы” принялись крушить отнюдь не “Украинскую мечту” Кравчука & К – но опубликованную-таки усилиями Шилова, Куконеску и других “Прародину ариев” (в украинском Поднепровье). При этом просматривалась руководящая роль сионизма – но смутно, в тени; непосредственно действовали больше не евреи, а украинцы и русские.

Дело развивалося так:

Дождавшись публикации сигнальных экземпляров своей монографии, я тут же заявил её обсуждение на Первобытном отделе ИА НАНУ как докторской диссертации, а 10 февраля 1995 провёл презентацию в Республиканском Доме учёных.

Спустя пару дней из Тернополя, из упоминавшегося (в связи с изданием просемитской монографии Л.Л.Зализняка) института “Проблем человека”, примчались уполномоченные конфисковывать издательство СИНТО, выпустившее “Прародину ариев”. (Хорошо ещё, что на склад при издательстве была привезена из типографии лишь пятая часть тиража. Остальное отправили в иное место, а после разгрома издательства – тайком в Москву. Распространение там монографии и восторженные отзывы сорвали, очевидно, судебный процесс.) Эту книгу они обзывали затем на суде “фашистким сочинением”; хотелось бы точно узнать: почему? И что ещё стояло за скоропалительным взиманием долгов с несчастного СИНТО? Кто профессионально изготовил и спозаранку на следующий после конфискации день развешал по нашему Институту листовки с мастерски же скомпанованными цитатами из пояснения отсутствия окончания последней главы монографии? И случайно ли вскоре Коротич вместе с Видейко провели презентацию своих публикаций по трипольской и аратто-арийской тематике в республиканском Доме писателей?..

Отнюдь не случайно, что где-то через час после таинственного расклеивания листовки рядом с нею на двери Первобытного отдела появилось официальное объявление: будет решаться вопрос о целесообразности рассмотрения “Прародины ариев” Шилова в качестве его докторской диссертации… Снова поверженный в предынсультное состояние, я тут же написал докладную записку на Учёный совет, который должен был заседать в тот же день (14 февраля 1995) после обеда.

Попросив слова и обойдя вставшего было мне наперерез академика Сидоренко, я зачитал с трибуны свою докладную – один из экземпляров которой попросил включить в протокол заседания:

“Первобытный отдел вывесил сегодня, 14.02.1995, объявление, что 22.02 будет рассматриваться вопрос о целесообразности обсуждения моей монографии “Прародина ариев”, выдвинутой мною в качестве докторской диссертации. Сегодня же в Институте кто-то развешал листовки с тенденциозно подобранными цитатами из “Прародины ариев”.

Я расцениваю эти факты как попытки Отдела первобытной археологии (в лице Ю.Я.Рассамакина, В.В.Отрощенко, Л.Л.Зализняка и др.) закрыть актуальнейшее научное направление, проводимое не мною одним и не в одной Украине, территория которой является хранилищем научно-культурных сокровищ мирового значения, но освоение которых тормозится, таким образом, в ущерб всему человечеству.

Первобытный отдел вправе отказаться от обсуждения моей монографии, но такой шаг должен носить характер научной полемики, а не бесчестной интриги. Данное официальное заявление должно, на мой взгляд, упредить события – не дать предстоящему 22.02 заседанию Отдела вылиться в вышеозначенную интригу (уже обозначившуюся упомянутой выше листовкой). Отдел, а вместе с ним Учёный совет и руководство Института не должно позабыть, что на карту ставится не так судьба монографии и проч. Ю.А.Шилова, а престиж Института, Национальной Академии наук, самой Украины…”

Думаете, достучался я этим выступлением до своих институтских коллег? Увы!.. не тот это “ум, честь и совесть” земли нашей, чтобы так вот легко до него достучаться. Люди вон – Даниленко, Шмаглий, Мозолевский… тот же Трегуб – сгорали, можно сказать, у всех на виду, а умник Шилов, вишь ты, глаголом вздумал жечь сердца коллег! Ну не дурень? – учёных моралью не прошибёшь! Гражданские честь и совесть наших научников – в условиях репрессий, и то лишь иногда, пробуждаются. Покуда репрессируют, потуда не спят, – это уж века два проверяется! Сатрапами, -измами разными – бесчеловечными, особенно в отношении к интеллигенции; нациократии, с позволенья сказать…

Единственное, на что подвигся Учёный совет во главе с директором Института и вице-президентом НАНУ академиком И.А.Сидоренко, так это посоветовать исполняющему обязанности заведующего Первобытным отделом кандидату наук В.В.Отрощенко вести дело обычным порядком. На что Отрощенко тут же изложил основные положения предстоящего шельмования “Прародины” – которые, приходится теперь полагать, вполне удовлетворили Учёный совет. Далее подразумевания, что “коллектив всегда правее единоличника”, ни тогда, ни впоследствии сей орган апробации истины отнюдь не пошёл.

А предо мною встала дилемма: либо я тоже трусливый и глупый потомок Каина – либо я защитник чести и будущности живых и почивших славян. Без колебаний, но не без страха я выбрал второе – обрекающее на участь “белой вороны”, а то и на гибель… Дожились украинцы в своей исконной стране! И – ради Бога – никого не вините, не спросив сначала с себя.

Ч а с т ь III

Обсуждение “Прародины ариев” в Первобытном отделе ИА НАНУ переплелось с научной дискуссией, которую дозволено мне было открыть новым директором в нашем институтском журнале “Археологiя” 1992, № 4. Здесь же были помещены две критические (в мой адрес) статьи коллег из Первобытного отдела и Отдела теории и методики археологических исследований. Статьи моих оппонентов публиковались также во вторых номерах “Археологии” за 1995 и 1996 годы.

В последнем из них был обнародован протокол № 7 от 18 апреля 1995, отражающий официальное обсуждение моей монографии на Первобытном отделе. Эта публикация – вынужденная. Она является тенденциозным ответом на мой художественно-публицистический сборник “Homo soveticus”, в конце которого были помещены материалы обсуждения “Прародины ариев”…

Воспользовавшись правом подытожить начатую мною дискуссию, я проанализировал её в статье “О направлении дискуссии по поводу нового этапа археологического освоения курганов” – которую сначала зачитал 6 февраля 1997 на межотдельском семинаре московского Института археологии РАН, а затем с некоторыми сокращениями опубликовал в “Вечірньому Києві”. В нашем Институте эту статью пообещали опубликовать в одном из последних номеров “Археології” 1998.

Привожу её основные коллизии:

Суть моей публикации в “Археологии” 1992 года была такова: курганы, наиболее распространённые и информативные памятники степей Евразии IV-I тысячелетий до нашей эры, содержат в себе три категории исторических фактов – в вещах, погребениях, насыпях. Освоение последней из этих категорий в 60–80 годах впервые сделало курган целостным научным источником – что и позволило мне в 70–90 годах начать реконструкцию отражённого в нём мифотворчества, сопоставления его с ранее изученными мифами различных народов и воссоздание на этой основе этноисторических картин прошлого. Соответствующая методика была изложена мною, Н.А.Чекамовым и П.Л.Корниенко в учебнике “Археологические исследования курганов”, дважды изданным Киевским Государственным университетом в 1986 и 1989 годах; эта книга и положила, по сути, начало дискуссии.

Оппонентами мне и.о.завотделом и член редколлегии В.В.Отрощенко выдвинул молодых кандидатов исторических наук Ю.Я.Рассамакина и Н.А.Рычкова – сотрудников из своего отдела и Отдела теории и методики археологических исследований. Николай, как потом мне признался, о моей статье и не знал; Отрощенко коварно использовал его давно уже сданную в “Археологию” рукопись. Зато Рассамакину, приятелю Отрощенко, была предоставлена возможность написать свою статью после детального ознакомления с нашими. В результате публикации оппонентов удивили читателей игнорированием основных положений моей статьи. Но если Рычкова подставил на такое игнорирование Отрощенко, то Рассамакина он же к такому подвиг. В результате начало “дискуссии” существенно исказилось и сузилось – с очерченного мною круга вопросов до части одного из них: бывают или нет земляные фигурные насыпи? По мнению названных выше отделов, это было самое слабое место моих изысканий; в это место “белого ворона” (то есть Ю.А.Шилова) и решено было бить – чтобы “не умничал” и “не вырывался из коллектива”.

Цель сужения дискуссии стала вполне очевидной после публикации книги к 60-летнему юбилею нашего Института. Моя четвертьвековая работа в нём не упоминалась и словом – зато Ю.М.Рассамакин “назначен” был главным знатоком раскопок курганов. Таким образом начальство наградило послушного, “умеющего жить” специалиста. А жить не умеющий Ю.А.Шилов, будоражащий коллектив призывом осваивать некий новый этап так мило устоявшейся археологии, – этот смутьян получил по заслугам!.. Вместе со своими двумя соавторами “Археологических исследований курганов”. Данный, положивший начало дискуссии университетский учебник, в статьях последующих оппонентов упоминаться совсем перестал. Тем более, что один из создавших его “белых воронов” (доктор исторических наук, профессор Н.А.Чекамов) был уже успешно забит, а другого (художника-реставратора П.Л.Корниенко) выжили из Института. “Коллектив всегда прав!”…

Коллектив Первобытного и других солидарных с ним отделов Института археологии Национальной Академии наук Украины хоть и поддавался неким манипуляциям Сары Самуиловны и её сородичей, но всё же в массе своей состоял из славян; масса эта возглавлялась, к тому же, маститым академиком И.А.Сидоренко. Который поначалу честно пытался не только противостоять “каинитам” из Президиума НАНУ, но даже поддержать начинания авторов “Археологических исследований”. Слушая мои доклады на Учёном совете (это ещё когда он отваживался их туда допускать), Иван Артемьевич не раз и не два обращался к и.о.завотделом Отрощенко:

– Виталий Васильевич! Я в этих вопросах не специалист. Но Вы, как специалист, можете нам тут сказать: прав Шилов или не прав в своей трактовке курганов?

– Почему только Шилов? – привычно прятал глаза известный ставленник вояжировавшей теперь по зарубежам Самуиловны. Ломкий голос его звучал при этом, однако, весьма рассудительно и даже как бы чистосердечно. – Не только Шилов, многие археологи к такому подходят… Что же касается докладчика, то он слишком спешит, слишком много берёт на себя. А это – кропотливая работа больших коллективов... Словом, предстоит ещё многим и не один год разбираться и в курганах, и в мифах, и в проблемах арийской общности в целом… А доклад интересен. Но публиковать его в таком виде нельзя. Докладчик обязан учесть критические замечания своих коллег из Первобытного и прочих отделов.

Да, предоставить возможность Ю.А.Шилову открыть дискуссию в “Археологии” – это всё, что законно мог сделать для нового направления академик И.А.Сидоренко. Но то, что он велел больше не пропускать доклады возмутителя спокойствия на Учёный совет без апробации их в Первобытном отделе – это стало проявлением его конформизма и трусости… Впрочем, братья-славяне из Отдела оказались не отважней директора, – постоянно голосуя за недопущение моих докладов на Учёный совет. Результатом стало то, что просионская муть (опекой экспрезидента страны Л.Кравчука, сотрудника Президиума НАНУ Ю.М.Каныгина, автора “Очерков древней истории Украины” Л.Л.Зализняка и прочих каинитов наводнившая идеологию незалежной державы) просочилась и в нашу “дискуссию”.

Её окончательное потопление началось дискуссионным разделом второго номера “Археологии” 1995.

Некий кандидат наук из Донецка поддержал в своей статье “критические замечания” своих предшественников – ошельмованного Рычкова и нечистого на руку Рассамакина. Его собственная “критика” была направлена на поучения меня раскопкам и анализу добываемых ими материалов; это при том, что не упоминаемые вовсе “Археологические исследования курганов” автор если и знал, то лишь понаслышке.

Статья М.Ю.Видейко – упоминавшегося выше восприемника умершего Н.М.Шмаглия – продолжила то отторжение Триполья от индоевропейского мира, которое было начато (этим же достойным сотоварищем Отрощенко и Рассамакина) в 1993 году организацией юбилейной выставки в США. Критикуя отождествление Шиловым трипольской археологической культуры с древнейшим в мире государством Араттой – из которого себя выводили шумеры, – Видейко обнародовал просионскую стратегию в данной проблеме:

Во-первых, Михаил Юрьевич Видейко – в отличие от своего высокопоставленного, но непрофессионального в науке истории подельника Юрия Михайловича Каныгина – напрочь отверг отождествление Аратты с Трипольем и связи их с последующей Киевской Русью. Во-вторых, обозвал фальсификаторами исследователей протошумерской письменности Подунавья и Поднепровья (в 1940 году впервые обнаруженной румынами на территории зарождения трипольской культуры и ныне известной в огромном объёме).

В-третьих, исследования в этих двух направлениях означил как антинаучные потуги украинского национализма – проговорившись при этом, что радеет об интересах “избранного богом” народа (кто ещё, кроме евреев, считает себя таковым?). В-четвёртых, умолчав о захвате месопотамского форпоста индоевропейской Аратты и родственного ей Шумера семитским Аккадом, выставил последний этноисторическим продолжателем аратто-шумерской культуры… Действительно, куда тому Каныгину с его “Украинской мечтой” до вполне профессиональной подделки Видейко! Которая явила следующий – после монографии его коллеги Л.Л.Зализняка – шаг “потомков Каина” в направлении наукообразного обрезания корней славянской культуры.

Сомневаюсь, чтобы хитрован В.В.Отрощенко не раскусил этого далеко идущего хода. Во всяком случае, его заметка в рассматриваемом здесь номере “Археологии” оказалась посвящена… защите моей статьи (опубликованной за пределами Института) “Аратта и Ариан. Пракорни Руси” от неуклюжего обвинения её донецким археологом В.А.Посредниковым в подыгрывании украинскому национализму. Ну надо же! – просемит Видейко и руссофил Посредников сошлись в деле истребления “белой вороны”, а объективный-де учёный Отрощенко стоит над схваткой и всех примиряет: “Давайте лишь не путать науку с политикой”… Вне конкретных обстоятельств призыв-то неплох, но в очерченных выше условиях – то ли глуп, то ли ханжествен, то ли провокационен. Словом, не честен, не умён – но хитёр!

Да, не зря руководство Института археологии – пуганное сионистами времён “страны евреев эСэССэР”, а затем их же укоренившимися восприемниками в незалежной Украине – поручило Виталию Васильевичу возглавлять Первобытный отдел, чреватый этноисторическими минами; не зря взяло и курс на истребление Шилова – упёртого продолжателя дел Даниленко, Чекамова, Шмаглия, Табуненко… Успокоили тех (царство им небесное!) – успокоим и этого; куда ему, “белому ворону”, деться? Надо только

не выпустить его из загона “чистой науки”, не дать ему спасаться на людях – на литературном, политическом и прочих фронтах…

Не уследили, однако! Поняв (с опозданием), что Шилов – ставший членом Союзов писателей России и Украины и получивший в обеих родственных странах звание академика за свою “Прародину ариев” – ускользает из обставленного ярлыками загона, и.о. завотделом Первобытной археологии живо сменил предыдущий свой лозунг на совершенно иной: “К сожалению, Ю.А.Шилов не понимает различия между национализмом и комунно-фашизмом”
и т.п., и т.д. Вот тебе и “давайте не путать науку с политикой”! Красивый лозунг был тут же похерен Отрощенком, когда возникла необходимость обставить уцелевшего продолжателя начинаний Даниленко новыми ярлыками-флажками. И вот уже Шилов – обвинявшийся Видейко и Посредниковым в подыгрывании украинским националистам – обвиняется Отрощенко (вслед за Коротичем) как прислужник “Русской мысли”, “не желающий утрачивать имиджа российского патриота и издательские возможности Москвы”. Равняясь на руководителя травли, его подчинённые из Первобытного отдела обзывают (см. дискуссионные разделы вторых номеров “Археологии” за 1995 и 1996 годы) полузагнанного автора “Прародины” то фальсификатором истории “избранного богом народа”, то “профессиональным “бандеровцем””, то “бывшим украинским националистом”, а то и соратником некого “профашистского журнала” Москвы…

Коллеги профессора Н.А.Чекамова до смерти загнали его малой толикой подобных “флажков”… Да-а, не наработай я себе на то время далёкие от “чистой академической науки” тылы; не ввяжись в очерченные выше фронты – наверняка разделил бы ту же печальную участь.

Сказано уже было о том, что “Археологія” 1996 № 2 опубликовала протокол заседания Первобытного отдела ИА НАНУ, на котором официально обсуждалась моя монография “Прародина ариев”. Отмечено также и то, что данная публикация была вынужденной – спровоцированной опубликованием материалов того “обсуждения” в моём художественно-публицистическом сборнике “Homo soveticus”. Сопоставление той и другой публикаций воочию показывает беспощадность учёных коллег в истреблении “белых ворон”.

Так, в редакционном примечании наряду с прочим заявлено также о том, что я сфальсифицировал-де протокол № 7 заседания от 18 апреля 1995, который и опубликовал затем в своей книге. В ней, мол, “Ю.А.Шилов утверждает, что руководство отдела отказало ему в выдаче протокола. Но это, мягко говоря, неправда. Обсуждаемый и не просил у отдела копию протокола № 7, поскольку у него уже был приготовлен собственный “протокол”, который он и подал на подпись В.В.Отрощенко и Н.С.Котовой. Естественно, что в таком наглом домогании ему было отказано. Но это литератора не остановило и он публикует фальшивый протокол” и т.п.

Вышеприведенное заявление хоть и хитро – но неумно и бесчестно.

Прежде всего потому, что напрочь умалчивает о тех 70 днях нервотрёпа, которые Шилов пережил между 7 февраля и 18 апреля (когда “Прародина” была принята Отделом к рассмотрению и, наконец-то, обсуждена); покрыты молчанием, в частности, разгром издательства и распространение листовки с цитатами из монографии, моё заявление на Учёном совете с попыткой предотвратить готовящийся Первобытным отделом позор Институту и проч. Далее: где хотя бы упоминание о сразу же выданной мне Отрощенко и Котовой выписке из протокола № 7, опубликованной в “Homo soveticus”? а раз она мною опубликована, то как это я в той же книге могу “утверждать, что руководство отдела отказало” мне в выдаче протокола?

Вот текст этой опубликованной в “Homo soveticus” выписки, за которую проголосовал Первобытный отдел: “Научно-популярная книга Ю.А.Шилова “Прародина ариев” не является научной работой и потому не может рассматриваться как основание для получения учёной степени доктора исторических наук.”. Ниже мы увидим, что данная формулировка – преступна. Хитрость вышеприведенного редакционного заявления заключается в умалчивании не только этого, но и того обстоятельства, что для защиты диссертации требуется не выписка, а развёрнутый текст протокола – в котором-то Отрощенко мне наотрез отказал! Поэтому я вынужден был изготовить собственный текст – использовав для этого экземпляр своего выступления, опубликованное вскоре Отрощенко в “Вечернем Киеве” его выступление, а также заметки о выступлениях своих оппонентов, сделанные мною и присутствовавшим на заседании корреспондентом указанной выше газеты. Вот этот-то развёрнутый текст я и предложил подписать и.о. завотделом – отнюдь без “наглого домогания”, а лишь для порядка; прекрасно понимал ведь, с чем столкнулся и с кем дело имею. После “естественного отказа” Отрощенко, я не менее естественно его уведомил, что обнародую материалы столь бессовестного “обсуждения” монографического издания результатов нового направления в археологии – что и осуществил в том же
1995 году своей книгой “Homo soveticus”…

Очевидно, что целью такого вот шельмования автора “Прародины ариев” является изничтожение его вослед загнанным уже исследователям данной проблемы. Так, в опубликованном мною своём

выступлении говорилось такое: определение монографии как научно-популярной книги – из разряда таких шельмований, которыми “доводят людей до могилы! Вас что, гибель Н.А.Чекамова ничему не научила? И вы не обратили внимания на то, почему наиболее яркие учёные именно вашего Отдела – В.Н.Даниленко, Н.К.Табуненко, Н.М.Шмаглий – умерли от инсультов-инфарктов? А гибель Н.И.Шиловой? (см. “Падучую звезду” в моей книге “Врата Бессмертия”…)”. В “Археологии” же это место моего выступления – с листа, второй экземпляр которого я тут же попросил приобщить к протоколу – изложено так: “Ну, подобным шельмованием, как вы – Рассамакин, Клочко, Ткачук, Фиалко, Бурдо, Отрощенко и иже с вами – должны помнить, доводят людей до гибели. Вас что, смерти Н.И.Шиловой* и Н.А.Чмыхова (см. мои публикации в ж. “Русская мысль” за 1993 г.; “Падучая звезда” в кн. “Брама Безсмертя”, 1994 г.; “Прародина ариев”, с.612) действительно-таки ничему не научили? И вы действительно не задумывались над первопричинами инсультно-инфарктных смертей ярчайших представителей именно вашего Отдела – В.Н.Даниленко, Н.М.Шмаглия, Н.К.Табуненко?.. […] *В выступлении было сказано “Шилова”.”

Какую цель преследовала “Археология” (в лице члена своей редколлегии В.В.Отрощенко), пускаясь в манипуляции именем погибшей матери Шилова? – Конечно же не цель улучшения самочувствия и продления жизни шельмуемого!.. А к чему перечисление фамилий шельмующих? – Да чтобы не пришлось одному или, там, двоимтроим отвечать; групповщина из фифти-фифти славян и евреев!

“Археология” соврала, что “Прародина ариев” была надлежащим образом обсуждена Первобытным отделом ИА НАНУ и что двадцать его членов чуть ли не единогласно (при одной воздержавшейся) проголосовали против признания монографии научным трудом. Во-первых, выступавшие – включая подельников Ю.М.Рассамакина и Л.Л.Зализняка, назначенных официальными рецензентами за 70 дней до “обсуждения” – непременно говорили о том, что книгу они не читали и читать не желают. Во-вторых, прочитавший её третий рецензент А.Л.Нечитайло (отсутствовавшая на “обсуждении” ввиду защиты в Москве докторской своей диссертации, которую также не пропустили в Отделе) дала заключение, что “Прародина ариев” вполне диссертабельна... К такому же заключению не побоялся прийти и присутствовавший на заседании иногородний кандидат наук В.Н.Клюшинцев – хлопнувший перед голосованием дверью и попавший за то в переплёт. Коллеги принялись мытарить и его: при утверждении очередной плановой темы, обсуждении публикаций и проч. Нельзя утверждать, что именно это спровоцировало неизлечимую болезнь – однако приключилась она у Клюшинцева в период обструкции его коллегами за поддержку моей диссертации и была подобна той, от которой безвременно ушли из жизни И.А.Иваненко, Б.Н.Мозолевский, а также Геннадий Космынин.

Умер Владимир Николаевич в марте 1998. Вечная память!..

Московский академик О.Н.Трубачёв не счёл за труд внимательно проштудировать “Прародину ариев” и прислать положительный отзыв с указанием на полное соответствие книги требованиям к докторским диссертациям; свою обстоятельную рецензию опубликовал он затем в “Вопросах языкознания” 1996 №3. Подобным образом поступили также кандидаты наук из Киева и Москвы В.Балушок, В.Понамарёв, П.В.Тулаев, Ю.Д.Нечипоренко (которых я об этой услуге отнюдь не просил, а двоих так и вовсе не знал).
В-третьих, коль эти прочитавшие “Прародину ариев” специалисты не усомнились в монографическом статусе книги, то дружное голосование демонстративно отказавшегося читать Отдела за отнесение её к научно-популярной литературе – отнюдь не свидетельство непрофессионализма его имеющих научные степени членов; это бессовестный заговор и служебное преступление. (Впрочем, корреспондент “Вечернего Киева” В.Сердюк верно уличил заговорщиков в том, что коль скоро “Прародина ариев” именуется монографией и в их выступлениях, то как научно-популярную книгу её же они определяют безграмотно: “монография” применима лишь к книгам сугубо научным. В этой статье от 12.07. 1995 изобличается также попытка Отрощенко & К приписать “антиукраинскую направленность” страницам 610-612 “Прародины ариев”; содержащееся здесь объяснение причины отсутствия погубленной В.Коротичем концовки последней главы направленно – по верному замечанию Валерия Сердюка – “лишь против ура-патриотов, мизерные вклады которых значительно отстают от их слов про любовь к неньке-Украине”.)

В общем, Первобытный отдел во главе с В.В.Отрощенко более двух месяцев потратил не на профессиональный анализ официально представленной работы, закрепляющей новый этап в развитии археологии, а на плетение бессовестной интриги для отмены этапа. “Обсуждение” свелось к организованной попытке отправить автора “Прародины ариев” вслед за Н.А.Чекамовым и другими почившими исследователями данной проблемы; способом “некриминального убийства” коллеги избрали издевательство над гибелью дорогих автору Шиловой Н.И., Опришко Б.С. и др., а также над горькими его объяснениями причины отсутствия окончания последней главы; вот эти-то 3 неполных страницы (из 780 страниц научного текста) да ещё послесловие книги и “обсуждались”…

В заключении моей статьи в “Археологію” 1998, подытоживающей 5-летнию “дискуссию” по поводу нового этапа археологического освоения курганов Евразии, есть такие слова:

“В каком же направлении пошла дискуссия?

Прежде всего необходимо отметить, что кроме коллег-археологов, она привлекла также этнографов, языковедов, философов, политологов и др. Их отклики, опубликованные в журналах “Наследие предков” 1995 № 1, “Генеза” 1995 1(3), “Народна творчiсть та етнографiя” 1995 № 4–6, “Книжное обозрение” 1995 (11.04), “Огонёк” 1995 № 45, “Вопросы языкознания” 1996 № 3 и др. – позитивны. Положительными результатами неизменно увенчивались презентации “Прародины ариев”, проведённые (сразу же после частичной конфискации её тиража) перед археологами и другими специалистами в Фастове, Полтаве, Москве, Воронеже, Кишинёве, Тирасполе. А вот негативные отзывы сосредоточены исключительно
в “Археології” ИА НАНУ; почему?

Тут сразу же следует выделить то обстоятельство, что уровень научной дискуссии – заданный моими публикациями “Археологические исследования курганов”, “Новый этап археологического освоения курганов”, “Актуальнейшие задачи исторической науки”, “Прародина ариев” и проч. – оппонентами не превзойдён. Их публикации направлены на вроде бы благородную цель “разоблачения и ликвидации антинаучной шиловщины”, но объективно – на понижение уровня и даже снятия темы дискуссии. Этические несуразности при этом явственно показывают понимание Отрощенко и другими того, что они поступают преступно. Из такого вот понимания, ограниченного интеллектом и идеологией его носителей, издавна существует два основных выхода: наращивание лжи да уничтожение её обличителей; именно соответствующие приёмы и проступают в поступках моих “оппонентов”. В своих интригах при обсуждении “Прародины ариев” они преступили рубеж добра и зла, как уже не раз преступали их старшие наставники при “обсуждениях” трудов В.Н.Даниленко, Н.А.Чекамова, других…

Виновата ли интеллектуальная серость в том, что истребляет своих элитарных коллег? С точки зрения естественных – не человеческих, а волчьих – законов: не виновата; она доступными ей методами отстаивает собственное существование. Преступление тут заключается в том, что серость – численностью и наглостью значительно преобладающая над талантливой и совестливой элитой – навязывает общественно важным делам куцые свои эталоны, изничтожая при этом эталоны высокие; так открываются лазы для подлостей, вырождения, войн… Среди волков самый хищный – наиболее лучший; среди людей наилучший – Спаситель. И оборотнем-преступником становится тот, кто мешает Спасителям человечества.

Общеизвестно, что идейный враг Спасительству – это сионизм. Вторая характернейшая установка последнего: шельмование и уничтожение гоев (всех, кроме верных Ветхому Завету евреев). Обидятся ли на меня Видейко и Зализняк из команды Отрощенко, в очередной ли раз надсмеются, попытаются ли привлечь к суду, а то и убить – но я заявляю, что вышерассмотренные публикации этих авторов свидетельствуют об их тяготении к сионизму… Не обзываю вас, коллеги, – но указать на ваше просионское кредо обязан. Дабы помочь разобраться несведущим в дискуссиях массам; а то ещё и впрямь поверят в ваши показные патриотизм и научную честность…

В целом же В.В.Отрощенко, Ю.Я.Рассамакин, М.Ю.Видейко, Л.Л.Зализняк изначально придали “дискуссии” тенденциозную направленность “искоренения шиловщины”. Это привело к резкому снижению уровня научной дискуссии, а затем и к подмене её политическими спекуляциями. В ходе 5-летней “дискуссии” было предано забвению послужившее для неё поводом учебное пособие Н.А.Чекамова, Ю.А.Шилова, П.Л.Корниенко “Археологические исследования курганов” (К., 1986, 1989), а затем ошельмована монография Ю.А.Шилова “Прародина ариев” (К., 1995) – которые, тем не менее, произвели положительный научно-общественный резонанс и закрепили новый (после достигнутого в начале ХХ века работами В.А.Городцова) этап археологического освоения курганов, олицетворяющих истоки отечественной истории и культуры…”

Нельзя сказать чтобы прямо, однако косвенно эти строки прервали моё 27-летнее пребывание в стенах киевского Института археологии Национальной Академии наук Украины. Смутьян был грамотно подведён администрацией под увольнение “за прогулы” и выброшен вон на всеобщую радость и явных сионистов, вроде С.С.Баранович, и просионистов, вроде Л.Л.Зализняка, и скрытых их прихлебателей, вроде М.Ю.Видейко, и щирых украинцев, вроде В.В.Отрощенко (то ли тож прихлебателей, то ли всё ж урывателей), и… То-то воссияет теперь очищенная от “шиловщины” вершина… ну не горы – хлопотно, знаете ли, с горой управляться, – а этакой себе миленькой горки!.. горушки с горшочек… этакой, знаете ли, распрекраснейшей кучки!

Подобно “Космогонии первобытного общества” и “Этногенезу славян” В.Н.Даниленко, “Прародина ариев” и “Праистория Руси” Ю.А.Шилова оказались выброшенными за ненадобностью ни Институту (с его “Очерками древнейшей истории Украины” Л.Л.Зализняка), ни Академии наук (с её “Путём ариев” Ю.М.Каныгина), ни правительству Украины (в лице экспрезидента Л.Кравчука, благословившего каинизм “Украинской мечты” того же Каныгина).

“Праистория Руси” возникла из курса лекций, которые я начитал в 1996 году после первой, особо бурной волны разборок с “Прародиной ариев”. Теперь я решил поискать себе учеников и последователей, показывая арийскую прародину – Поднепровье – в контексте становления славянской культуры и государственности.

Из вариантов проведения лекций, предлагавшихся читателями моей “Прародины ариев”, я выбрал такие: старшие классы Украинского Гуманитарного лицея при Киевском Государственном университете им. Т.Г.Шевченко, педагогический коллектив Хвастовской Школы народного мастерства, посетители Республиканского Планетария в Киеве, а также студенты и преподаватели Педуниверситета Нижнего Новгорода и руководство Российского Общенародного Движения, центральный офис которого расположен в Москве. На этих весьма разнообразных и непростых аудиториях я решил отработать такой лекционный курс, который сочетал бы в себе научность и объективность, доходчивость и глубину, следование фактам и открывание перспектив – как хода истории, как возможностей сосуществования с ним, так и оптимального им управления. Предполагалось, что ход сей – начатый индоевропейским, древнейшим в мире государством Араттой (трипольской и генетически предшествовавшими ей археологическими культурами) и возникшим рядом с ним Арианом (создавшим несколько отражённых в курганах культур) – неразрывно связан с истоком и стержнем всемирной цивилизации.

Готовясь к лекциям, работал в библиотеках, писал конспекты, а затем уединялся в особняке (любезно предоставленном мне для проживания литфондом Союза писателей Украины в Ирпенском Доме творчества) и начисто перепечатывал лекции одну за другой. Всего вышло 10, по три раздела в каждой из них. Первая и последняя были посвящены проблемам методологии исторической науки, а также прогнозированию будущности Руси и земной цивилизации в целом… Вот так и сложилась новая моя монография, первый вариант которой был и написан, и публично прочитан по-украински. Запланированный в качестве монографии, застрял он в киевских редакциях “Українського свiту”, а впоследствии – “Либeдi”.

Русскоязычный вариант, впервые воплощённый в отдельную книгу, сложился в Москве, в офисе Российского Общенародного Движения.

С этой организацией познакомил меня кандидат филологических наук П.В.Тулаев, интервью с которым было опубликовано в Москве, в “фашистском” (по оценке нашей “Археології” 1996 №2) журнале “Наследие предков”. (Ну и горазды ж вы, бывшие коллеги, на ярлыки: аж за кордон норовите! Мало вам “фашистской” “Прародины ариев” в родной Украине?)

Интервью с Павлом Владимировичем сложилось в здании Союза писателей России, в день сдачи мною туда документов для оформления членства. Основные рекомендации (из трёх необходимых для этого дела) давали мне выдающиеся писатели Николай Старшинов и Владимир Крупин. Первый из них был главным редактором альманаха “Поэзия”, где я опубликовал свои немаловажные статьи “Мать-Земля : истоки и реалии образа” и “Дописьменная литература Восточной Европы : у истоков литературного творчества”. Второй, знакомый мне по учреждению “Энциклопедии русских деревень”, написал в рекомендацию даже такое: “Сочту за честь для писателей России иметь в её рядах автора “Прародины ариев”…”.

“Щири украинцы” вроде упоминавшегося выше Отрощенко говорят о “российском шовинизме”… со стороны истинного русака В.Крупина? или славянина Ю.Шилова? – Ну что вы! Есть ли резон, в таком случае, восторгаться Владимиру Николаевичу арийской прародиной в украинском Поднепровье? или Юрию Алексеевичу обращаться со статьёй о Матери-Земле к Ивану Драчу, классику украинской литературы?.. Будучи вроде бы патриотом, Драч статью об образе Матери-Земли в украинских курганах похерил, а “шовинист” Старшинов – опубликовал; так кто из них антиукраинец?.. Не в ярлыках, и даже не в национальной принадлежности, дорогие товарищи, дело; дело заключается в том, что Н.Старшинов – интеллектуал, славянин и индоевропеец (не говоря уж о чисто человеческих качествах) на порядок выше, нежели И.Драч… Непонятно? Тогда позвольте ещё пару примеров нестыковок национально-человеческих качеств, непосредственно связанных с моим переездом в Москву.

Догадываясь о предстоящем “завале” докторской моей диссертации в Первобытном отделе ИА НАНУ, я заранее договорился о возможности её защиты на кафедре археологии Московского Государственного университета. Поскольку эту кафедру исторического факультета МГУ я окончил в 1972 году и меня ещё помнили там – включая заведующего, академика Л.В.Анина. С ним и произошёл разговор.

– Ситуацию понял… Ну что ж, какое бы решение Ваши коллеги не приняли – на возможность защиты у нас это не повлияет. Уладить дело – различные возможности есть… Меня беспокоит другое: даст ли Вам директор вашего Института направление на защиту диссертации в ином государстве? Мы же теперь Россия, а
вы – Украина.

Позже я понял, что именно этот вопрос и пытался решить для себя Леонид Валентинович; судьба моей докторской волновала его меньше всего.

Направление на защиту в Москву наш директор – академик И.А.Сидоренко, вице-президент Национальной Академии наук Украины – подписал мне без лишних колебаний и слов. Помятуя о том, что карьере его (как и его предшественника, а моего бывшего шефа А.И.Иваненко) весьма посодействовал в своё время академик Б.А.Рыбаков, я пообещал Ивану Артемьевичу передать в Москве привет престарелому директору Института археологии Российской Академии наук.

Данное обещание довелось мне выполнить уже после того, как Л.В.Анин отказался вдруг принимать к защите мою диссертацию. Мотивируя такое решение отсутствием на кафедре археологии истфака МГУ специалистов по арийской проблеме. “А то он не знал этого во время предыдущего разговора со мной!.. да и врёт: профессор соответствующего профиля на кафедре есть; не говоря уж о всём факультете…”

– Этого и следовало ожидать, – посочувствовал мне Рыба
ков. – Вы не знали, что академик Анин не любит русских людей?

– Руководя при этом Смоленской археологической экспедицией?..

– А монография у Вас очень солидная, вполне диссертабельная, – пропустил Борис Александрович мимо ушей мой наивный вопрос. – Жаль, что я теперь – только почётный директор и существенно Вам помочь не могу… А Вы с академиком Трубачёвым знакомы? Он и намного моложе меня, и пока у кормила… Обратитесь к нему!

Да, с О.Н.Трубачёвым я познакомился ещё при жизни Даниленко. Теперь Олег Николаевич добровольно занялся рецензированием моей “Прародины ариев” – и я постеснялся донимать его какими-то просьбами. Особенно после излагаемого ниже заседания Отдела охранных исследований ИА НАНУ. “Да чёрт с ней, с этой докторской степенью! Грязи-то вокруг неё, грязи!…”

Моих институтских коллег такое отступление удовлетворило. Но не вполне. По слухам, публикацию обсуждения “Прародины ариев” в следующей моей книге “Homo soveticus” они простить не могли – и готовились отыграться на предстоящей академической переаттестации.

Оказалось, однако, что гораздо более, нежели саркастический “Homo”, задела их моя последняя публикация в “Вечірньому Києві” – озаглавленная “Ведична спадщина Вкраїни” и направленная против опусов зализняков, каныгиных и других каинитов.

Если бы вёлся подробный протокол аттестационного заседания производственного Отдела охранных археологических исследований (куда я был изгнан как смутьян из научного Первобытного отдела), то наиболее интересный его фрагмент выглядел бы примерно вот так:

“Болдрик В.Ю., начальник одной из новостроечных экспедиций, младший научный сотрудник: Я предлагаю вписать в характеристику Шилова такую формулировку: “Постоянно создаёт конфликтные ситуации, не считается с общественным мнением и подрывает коллектив, за что уже неоднократно предупреждался руководством Отдела”. Более того, он поливает говном весь Институт! Кто-нибудь из присутствующих читал этот номер “Вечёрки”?.. прошу приобщить его к характеристике Шилова!

Шилов Ю.А., начальник другой экспедиции, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник: А что крамольного в “Ведическом наследии Украины”?

Болдрик: То же, что и в “Прародине ариев”! Тебе же сказали в Первобытном отделе: ненаучная книга… Мне из США позвонили, по поводу того, что в “Вечёрке”. Говорят: если ваши сотрудники будут ещё такое печатать, то прекратим с вашим Институтом сотрудничать… Шилов финансирование моей экспедиции срывает! наносит всем вред!..

Шилов: А вот у академиков Рыбакова и Трубачёва мнение совершенно иное, нежели в Первобытном отделе!.. Так кому ж теперь верить?

Болдрик: Только не тем шовинистам!

Козак Д.Н., завотделом и заместитель директора, доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник: Достаточно прений, переходим к голосованию. Кто за предложение Василия Юлиановича?.. Единогласно!”

Ну как тут не вспомнить о моём официальном предупреждении Учёному совету ИА НАНУ на его заседании от 14 февраля 1995: нависла угроза позора!.. Не позор разве то, что какой-то младший сотрудник – ни то что не издавший книжонки за двадцать лет научной работы, но и кандидатом не ставший – прилюдно обзывает светочей мирового масштаба, и никто его в академическом учреждении не порицает за это; наоборот!.. Это академик Б.А.Рыбаков – “шовинист”?! За возвеличившие Киевскую Русь монографии “Язычество древних славян”, “Язычество древней Руси” и другие?.. Это академик О.Н.Трубачёв – “шовинист”?! За выявление “Индоарики” в украинском Причерноморьи?.. Да на самой Украине патриотов таких поискать!

А Болдрик к тому вовсе и не призывал. Его интерес заключается в переправке ксерокопий важнейших архивных материалов Института археологии Национальной Академии наук Украины. В США эти материалы получает и обрабатывает бывший начальник именно той экспедиции, члены которой исполнили под новый 1972:

Сиона знамя пусть реет,

Пускай подохнет Насер.

И будет нашей очень скоро

Страна евреев, что зовётся эСэССэР!

И возликуют народы, настанет счастье тогда,

Когда взойдёт на небосводе в один из дней шестиконечная звезда!

Кто как, а эти двое уже – точно – ликуют; как и Видейко с Зализняком, беззастенчиво сдающие семитам святыни Руси. Не знаю вот только, благодарят ли они Козака и Отрощенко, а тем более – единогласно голосующих против себя самоё и за чёрт-те-что научников незалежной Украины.

Ну нет уж, дорогие Первобытный и Охранный отделы ИА НАНУ: автор “Прародины ариев” голосовать с вами больше не станет! даже по безобидным вопросам; противно.

Лучше уж уйти из “академической чистой науки” да уехать из милого Киева в неуютную для меня круговерть российской столицы; там хоть братья-славяне живее и интеллектуальная элита мощней…

Неверно бы было представить, что в России дела обстоят совершенно иначе. Увы, точно так же – но не столь безнадёжно; можно ещё побороться!

Уже один пример с академиком Л.В.Аниным намекает на единообразие обстоятельств, сложившихся в интеллектуальной среде обеих держав задолго до развала СССР. Такая же охота на честных и отважных “ворон” вроде В.Н.Даниленко; пытающиеся перехитрить или приспособить сион – вроде казачка Н.К.Табуненко и прохиндея В.В.Отрощенко; ему же, сиону, сдающие честь и славу славян – вроде М.Ю.Видейко и Л.Л.Зализняка; и масса разгильдяев славянских кровей!.. Хотите примеры и тут?

Один из упомянутых выше прекраснейших русских людей и писателей, занимающий редакторский пост в журнале “Первопрестольная”, взялся содействовать публикации там интервью с автором “Прародины ариев”. Взялся, но не довёл до конца: перепоручил секретарше и в отпуск уехал. А та, будучи истой христианкой и потому напрочь отвергая язычество, задвинула куда подальше моё интервью – и дала в номер очерк противоположного толка, под названием “Нежить”. Где среди прочих недругов русского духа, возрождаемого нынче исключительно-де радением церкви, означена и “Прародина ариев”.

– Да быть такого не может! – взволновался в телефонную трубку возвратившийся в столицу редактор. – Ну я сейчас разберусь, я Надежде Петровне скажу...

– Да теперь уж не стоит: “поезд ушёл”… Тем более, что “Огонёк” и “Книжное обозрение” не упустили момент и отметились тоже: отнесли мою монографию к интеллектуальным бестселлерам. “Огонёк”, к тому же, напечатал рецензию – вашего постоянного автора, отлучённого от редакции “Первопрестольной” за время Вашего отпуска… Словом: “Прародина” уже под иным покровительством, в активе не нашем…

(Кто знаком с расхожими ярлыками московских “Первопрестольной” и “Современника”, с одной стороны, а “Огонька” и “Книжного обозрения”, с другой, – тот сполна оценит скрытый драматизм вышеприведенного диалога.)

Подобная история повторилась затем в “Современнике”. Который я настойчиво обхаживал в 1989–1997 годах лишь потому, что там работал замечательный поэт и прекрасный товарищ Геннадий Космынин. Не помню уж точно, сколько моих произведений затерялось(?) там в редакционном портфеле, прежде чем последний из них был возвращён со словами: “Совершено не подходит нашему профилю!”.

– Много, Юра, в этом отказе намешано, – утешал меня осторожно Космынин. – Но главное: нежелание признавать величие дохристианской Руси. Началось оно, мол, только с Крещения. А до того, мол, дикарями сидели в лесах…

– …и ничего, мол, существенного Россия с отмежеванием Украины не потеряет; разве что пару языческих капищ да Киево-Печерскую лавру с Софией…

– Да, примерно такая позиция. И не только моего начальства, не только академика Лихачёва… как ты его в “Русской мысли” поддел!..

– А чего же он, Гена, – по нашим корням! Признание русской истории только с Крещения… вон, Президиум Академии наук Украины вкупе с экс-президентом страны Кравчуком уже расписалися в том, что славяне – из потомков библейского Каина и составляют седьмую подрасу пятой послепотопной расы человечества!

– Меня агитировать, Юра, не надо. А редколлегию нашу разагитировать мы с тобою не сможем. Тем более – рак у меня… Давай-ка лучше: за встречу!

Которая оказалась – последней. Вечная память!..

В чужой мне теперь “Современник” я больше никогда не пойду. В “Первопрестольную” – тоже.

Московский Институт археологии ещё иногда навещаю. Хотя доклады мои тамошний Первобытный отдел принимать отказался – с оглядкой на мнение коллег из киевского Института. Ну, Бог им судья. Спасибо на том, что есть в ИА РАН межотдельский семинар доктора наук М.Ф.Косарева, истинного сибиряка; здесь был заслушан русскоязычный вариант моей статьи в “Археологiю” ИА НАНУ – с рассмотренным выше анализом прошедшей там “дискуссии” о новом этапе освоения арийских курганов… За этот доклад – и за совокупность подобных моих прегрешений пред академически-белоснежной наукой – был я выматерен своим давнишним наставником, выведшим некогда в археологию (и на жизненную стезю вообще) из моего родного села Обиточного:

– Не лезь ты в политику! Пусть как угодно тебя обзывают… не давал бы повода – никто бы не тронул.

– А то что потомками Каина славян – и тебя! и меня! – обозвать норовят: это им тоже спускать!!.

– Пускай хоть как обзывают, а ты оставайся учёным.

– Смотри-ка: великое звание!.. Да мне на кирпичном заводе приятнее было с зэками пару смен подряд отпахать, чем единодушное голосование коллег пережить; каиниты п-паршивые!..

– Ты из науки уйдёшь – они лучше не станут…

Спор без конца, на измот… Ещё одного друга лишился.

Россия тоже наводнена наукообразной галиматьей вроде “Української мрії”. Но мечты тут, так сказать, изощрённей. На прямом родстве ариев и славян с Каином вроде бы никто не настаивает, однако же курс на признание евреев ближайшими наследниками арийской культуры – несомненен и чёток… Рецепт “скрещивания ежа с ужом” для российских и украинских каинитов един: в горшок словесного мёда о величии молодого славянского духа подпускается дёгтю о христианской (не ранее) закваске его; евреи же – которые, да мол, неправильно не признали Христа – роднятся с ариями на основе древности тех и других, на родстве-де Библии с Ведами… а вообще-то арии хоть и откуда-то с юга (то ли от Каина, то ли от Адама – не важно; всё равно от кого-то из прямых пращуров “избранного Богом народа”), но как-то одновременно и с севера: с “арктической родины”, чистые-пречистые снега которой ни то из ариев, ни то с ариями породили также славян… Подсовывая (главным образом через патриотов России) “теорию арктической прародины” индоевропейских народов, сион одновременно муссирует (через академических спекулянтов Украины) “идею о семитской принадлежности трипольской и других раннеземледельческих культур Европы”. В качестве патриотической наживки для россиян, сион использует южноуральские остатки вроде Аркаима: оттуда-де арии вышли! Умалчивая или передёргивая при этом, что памятники ариев Урало-Алтайского междугорья первой половины ІІ тыс. до н.э. появились через два тысячелетия после своего возникновения в низовьях Днепра; что Южный Урал – это вовсе не Заполярье, да и к этногенезу славян почти не причастен. Украинцев же отвадить от Триполья намного труднее. На наживку (не знаю, какую) клюют тут лишь научники вроде Каныгина, Зализняка, Видейко да Болдрика (ага, этот относительно наживки проговорился!) – используя при этом “аргументы” вроде семитских (врут: черепашьих) носиков трипольских статуэток да наукообразных махинаций с шумероаккадским (праиндоевропейско-праарабским) литературным наследием; этих, зато, поддерживают политики вроде Кравчука.

Словом: радуйтесь, славяне, исконно своей Арктической Родиной! Она – не в самостийной хохляндии – а рядом со вроде как в доску родимым Уралом, в столь милых рассейскому сердцу снегах. А Циркумпонтийскую зону “вокруг Чёрного моря” – центр формирования древнейшей на Земле, стержневой индоевропейской цивилизации – отдайте, братцы, сиону; пущай прибирает, на хрен, вместе с Украиной и Киевской Русью! пущай подавится хлебом и салом: русский человек – он и в милой тундре, во глубине сибирских руд не подохнет!..

Насмешил вас, читатели? А вот мне – не смешно. Мне противно: и от еврейского хитромудрия, и от славянского тупоумия тоже. “Русский мужик крепок задним умом”; “моя хата с краю”… Мало нас, братья-славяне, “ленинский Совнарком” в Гражданскую войну и Голодоморы давил? не ума, а разгульной дури набрались?

– Вы меня, Шилов, боитесь? – не без кокетства встретила меня хозяйка одной из московских квартир; доктор исторических наук, один из виднейших в Европе индологов Н.Р.Гусева. И, подливая чай, продолжала: – Меня все теперь на Украине боятся. Украинские археологи, языковеды, этнографы: вот кого я имею ввиду. А Вы должны меня пуще прочих бояться: Вы же автор “Прародины ариев” в низовьях Днепра. Ну как Вы могли подобную чушь написать!.. Погодите, попляшете Вы у меня! Мне тут “Наследие предков” в
четвёртый номер статью заказало… “прекратите Шилова публиковать!” – сказала я им. Поп-ля-ашете теперь; Россия – это Вам не хохляндия. Тем более, что в Полтаве меня уважают. И не только в Полтаве!

Несколько смущённый – не так шокирующим темпераментом Натальи Романовны, как неким приоткрывшимся в нём сходством с незабвенной С.С.Баранович – отправился я выяснять отношения с Павлом Тулаевым, своим давнишним приятелем и редактором журнала “Наследие предков”. Тот мне обрадовался и ничуть не смутился:

– Да, редколлегия заказала Гусевой такую статью. Во-первых, она автор нашумевшей книги “Славяне и арии”, где излагается арктическая теория происхождения тех и других. А во-вторых, возьми и напиши теперь ответ на её публикуемую нами статью. Нужна же полемика? Вот и дерзайте!..

Я и дерзнул: сопоставил сочинения двух видных докторов из России и Украины – Н.Р.Гусевой и Ю.М.Каныгина. Где-где, а в “теории арктической прародины” эти, вроде бы антиподы, сошлись изумительно! Относительно же критики в мой адрес, то я ответил Н.Р.Гусевой так:

“…Наталья Романовна опирается на обветшалые версии XIX века. Спору нет, американцу В.Уоррену в его “Найденном рае, или колыбели человечества на Северном Полюсе” или индусу Б.Г.Тилаку в его “Арктической родине в Ведах” простительно было – при их непрофессионализме, оторванности от европейской науки и тогдашнем состоянии источниковедения и историографии – выдвигать “теорию” о происхождении индоевропейцев и ариев из высоких широт. Но неужто признанный специалист-этнограф конца ХХ века Н.Р.Гусева не пошла в познаниях фактов дальше своих далёких предшественников?!.

Спору нет, и с Б.Г.Тилаком можно тут вполне согласиться, что “в Ведах, эпосе и более поздних памятниках создавшейся в Индии ведической литературы много указаний на явления арктической природы”. Вопрос в том, как объяснить данный факт. Были бы письменные, археологические и т.п. свидетельства народной жизнедеятельности ариев в Арктике, – следовало бы всерьёз относиться к “полярной теории”. Однако вышеуказанный факт вполне объясним с позиции далёких странствий гиперборейских и прочих жрецов, обозначенной ещё древнегреческим “отцом истории” Геродотом. Появившиеся позже описания земли, хозяйства и жизни гиперборейцев совмещают добытые странниками описания снежного Приполярья и утопические мечтания о счастливой стране.

Последующие геолого-климатологические выкладки Натальи Романовны об окончании ледникового периода и дальнейшей судьбе арийских племён – тенденциозны. Допустим, что в XII–IX тысячелетиях до нашей эры в Приполярье было не холоднее, нежели теперь в средней полосе России – но при чём тут сформировавшиеся в VII–III тыс. до н.э. (и совсем в ином регионе) индоевропейцы и вышедшие из их среды арии?.. Не верится, что Н.Р.Гусева не знает арифметический счёт; лукавит, ох и лукавит!..

Дальше – больше. Где та похолодавшая в VIII–VII тыс. до н.э. Арктика – и где тот Южный Урал с его Аркаимом и Синташтой II тыс. до н.э. Долгонько же, к тому же не оставляя следов, приполярные (будто бы) арии “уходили к югу в поисках новых земель”! Причём в куда более отдалённое Причерноморье якобы вторая их ветвь дошла, согласно Н.Р.Гусевой, уже в V–IV тысячелетиях.

Сравните, Наталья Романовна, умалчиваемые Вами 2 с указанными Вами же 5–4… так где впервые арии появились: в Сибири или всё-таки на Украине? А если 5 больше 2, то почему в моей монографии “Прародина ариев” Вы усматриваете “сближение идей Ю.А.Шилова с расцветом украинского национал-шовинизма”?.. Тут уж милое лукавство перерастает в нечто и совсем ненаучное, хорошо знакомое мне по киевскому “обсуждению”.”

Ну, с Гусевой ясно. Беда, что в ту же арктическую дуду – и А.И.Асов, виднейший исследователь “Велесовой книги”, оплёванной академически-белоснежной наукой… Наставник мой бывший – прознавши, что ссылаюсь в “Праистории Руси” на этот источник – и знаться со мною больше не стал: “Известно же, что “Велесова книга” – фальшак!.. Ну, докатился ты со своим вольнодумством: считай, что крест на своей научной карьере поставил!”

Надо ли после такого доказывать, что в Москве меня поджидало примерно то же, что в Киеве?.. Однако надо же кому-то работать на сохранение связей, на воссоединение культурно-исторического наследия и интеллектуальной элиты обеих славянских держав.

Временный переезд мой в Москву начался в конце 1996, с очередного профотпуска в киевском моём Институте. Это было вскоре после упомянутой выше переаттестации.

Не знаю, какими соображениями руководствовались директор И.А.Сидоренко, его заместитель Д.Н.Козак, и.о.завотделом В.В.Отрощенко и другие члены комиссии – но единогласное осуждение меня Отделом охранных исследований (а также Первобытным отделом) видимых последствий не возымело. То есть, меня не уволили, не понизили в должности, и даже не ошарашили выговором… да и за что?

Однако кайфовать мне долго коллеги не дали. Через пару недель Козак как бы между прочим сказал:

– Да, зайди к учёному секретарю Института. Он расскажет, как оформляется отдельная тема. Тебе, Юрий Алексеевич, негоже вместе с другими выполнять общую тему Отдела. Ты же старший сотрудник…

– И академик: Русской Православной академии и Украинской Академии оригинальных идей, – поспешил я добавить. – Может, оформить отдельную тему в последней из них? Она тоже имеет государственный статус…

– Нет. Твою тему, как положено сотруднику Института, будет утверждать Президиум Национальной Академии наук… Словом, иди к учёному секретарю: он тебе всё объяснит.

“Та-ак, подловили! Если уж Президиум в своём “Вестнике” роман-эссе о “божественном геноме евреев в теле арийских народов” печатал, то фиг утвердит мне мало-мальски приличную тему. И если уж нашего директора, вице-президента НАНУ, супруг Сары Самуиловны – и кто там ещё у них в Президиуме? – легко укатали, то мне и рыпаться нечего…”

Тем не менее, к секретарю я сходил и мило с ним побеседовал. Хорошо зная при этом и о принадлежности Александра Каретникова к определённым когда-то В.Н.Даниленко “жидятам”, и о его полу-скрытых восторгах по поводу начатой Леонидом Зализняком “пра-семитизации” трипольской культуры…

Тему на пять лет я себе придумал такую: “Найдавнiшi цивiлiзацiї української Надднiпрянщини”. Её выполнение предполагало подготовку к публикациям трёх монографий: спасённую умершим уже Н.М.Шмаглием и мною “Космогонию первобытного общества” В.Н.Даниленко, “Летопись Каменной Могилы” языковеда-шумеролога Г.А.Левкашина и, отталкивающийся от этих источниковедческих книг, курс моих лекций “Праистория Руси”.

Оформив надлежащим образом бланки, обоснование, отзыв (который подписала мне пенсионерка Г.О.Бриль, одна из учениц Даниленко), я ни на минуту не усомнился в том, что тему “завалят”. Вот только как, при каких обстоятельствах? – Вероятно, не на Учёном совете, а на совместном заседании Первобытного и Охранного отделов… В ожидании очередного стресса, набросал заготовки будущих своих выступлений: безобидного вводного и изобличающего “заваливших” тему коллег.

Зря старался! Дело обошлось без выступлений, втихую – в кулуарах между кабинетами директора Сидоренко, зама его Козака и учёного секретаря Каретникова. Это начальство мне объяснило, что для посмертной славы Даниленко хватит и трёх изданных уже монографий: “Неолит Украины”, “Энеолит Украины”, “Кам’яна Могила”; что в придачу к последней есть ещё две монографии украинских археологов о Каменной Могиле – и незачем расширять этот круг каким-то московским Левкашиным; ну а “Праистория Руси” – это ж, наверняка, ещё меньше научно, нежели “Прародина ариев”.

– Ищите себе тему попроще, – искренне посоветовал академик И.А.Сидоренко, подписывая мне заявление на очередной профотпуск.

И я поехал в Москву. Окончательно договариваться с РОДом о выполнении под его эгидой вышеозначенной темы, “заваленной” в киевском ИА НАНУ.

С руководством РОДа – Российского Общенародного Движения – познакомил меня всё тот же товарищ П.В.Тулаев. Будучи коренным москвичём, Павел Владимирович одно время возглавлял научно-культурологический центр этой внепартийной организации; теперь он увлёкся изданием “Наследия предков” – и стал сватать на своё прежнее место меня: небезызвестного уже историка, журналиста, писателя.

Начал оформляться мой политический тыл, или фронт – это как посмотреть с позиции постепенно оставляемого мною киевского Института.

РОД тоже ещё не вполне натурализовался в Москве. Организация была основана в конце 1994 года в Сибири – где провела два первых съезда. В подготовке и проведении третьего съезда, в Колонном зале Дома Союзов, предложили теперь поучаствовать мне. Я же, со своей стороны, пообещал организовать публикацию трёх вышеуказанных книг – и сделать их презентацию в ряде городов России и Украины событием культурно-исторического торжества истоков славянского рода… На том и сошлись.

Вот с такой перспективой возвратился я, по окончании отпуска, в Институт археологии НАНУ. Не раскрывая директору И.А.Сидоренко своих далеко идущих намерений, попросил его подписать моё заявление на двухлетний творческий отпуск без содержания. Что Иван Артемьевич и выполнил, вновь без лишних распросов… И снова – в Москву!

Так я стал руководителем научно-культурологического центра Российского Общенародного Движения. Возглавляемого тремя со-председателями: медиком и экономистом А.В.Баженовым родом из Омска, генералом и инженером В.К.Платоновым родом из Саратова, журналистом и казачьим атаманом В.В.Мошняковым из Волгоградчины.

РОД охватывал к тому времени 65 субъектов Российской Федерации: национальные объединения православных, буддистов и мусульман, Союз казачьих Войск России и зарубежья, структурные подразделения Российского Воинского братства, региональные подразделения Союза воинов и инвалидов Афганистана, другие. Устав РОДа предусматривает “объединение народов России и бывшего СССР на основе всемерного развития, взаимного уважения традиций, обычаев, веры, культуры каждого из народов, […] – за единое экономическое пространство и оборонный союз на территории бывшего СССР”.

Разуверившись в правдивости чьих бы то ни было лозунгов, РОДу я ничем не хотел возражать. Он сразу же понравился мне руководством и основной массой людей, проходивших через офис на Сухаревке; он стал моей последней крупной надеждой выкарабкаться – вместе с народами – из той трясины истории, в которой увязла цивилизация ХХ века… Предыдущие мои попытки в науке и писательстве, сопряжённые с публикациями “Брами Безсмертя” и “Прародины ариев”, успехом не увенчались. Посмотрим, чем обернётся попытка в политике – с опорой на РОД – донести до народа “Праисторию Руси”, исследование истоков, стержня и перспектив всемирной цивилизации.

Наспех освежив свои московские знакомства и связи, кое-как устроив бытовые дела, – я засел за компьютер и принялся набирать книгу по ранее начитанным лекциям.

Пишу и сразу же перечитываю фрагменты этой документальной повести. Стараюсь сделать её максимально правдивой и художественной, информационной и занимательной одновременно; да, и чтобы непременно за формой событий из жизни литературного героя постепенно проступало содержание его духовного мира, пылающего в горниле общечеловеческой сути!..

Сейчас вот – 28 января 1998 в без четверти 13 по московскому времени – в офис РОДа дозвонились ко мне из киевского Института археологии НАНУ: “Немедленно возвращайтесь на службу!.. Министр, понимаешь! – что хочет, то, понимаешь, и делает!.. Мы Вас по статье, за прогулы!..” – и трубкою: хрясь!!!

Это замдиректора Козак, Денис Никодимович. Подвёл черту под моей 27-летней эпопеей раскопок, анализа, публикаций курганов арийской прародины – и тщетных усилий обогатить их величайшей мудростью родной Институт… Академию… Украину…

Интересно, уволят ли когда-нибудь по какой-то статье небескорыстого службиста Д.Н.Козака? или пакосного интригана В.В.Отрощенко? или приторговывающего отечественным интеллектом В.Ю.Болдрика?.. Врёт же, врёт замдиректора, что впервые за год спохватился о моём отсутствии на рабочем месте и что моё заявление о двухгодичном творческом отпуске без содержания, утверждённое директором и вице-президентом Национальной Академии наук – не более, чем филькина грамота. Правда же, наверняка, заключается вот в чём: прочитали уже в редакции “Археологii” мою статью с анализом 5-летней “дискуссии”, заведшей наш Институт в болото просионизма, – вот и пытаются теперь достать и добить автора – “белого ворона”, возмущающего болотную тишь…

Словом, этот звонок оповестил очередной предынсульт,
преследующий меня с публикации и обсуждения “Прародины ариев”. Выводя из организма чреватый гибелью криз, взялся я за эту повесть – “Победа!”. Хочется (да и надо, ибо кто ж как не я?) поведать о перипетиях исследований истоков истории… кстати! необходимо же, наконец, приоткрыть читателю то, за что кипит борьба интеллектов; то солнце, к которому тянутся жизнь героя и сущность “Победы”.

Итак, основное содержание “Праистории Руси”, в новейшем её понимании (дополненном в этом издании данными из публикаций А.Г.Кифишина, А.И.Асова, С.И.Наливайко, В.А.Сафронова и Н.А.Николаевой):

Задолго до Рождества Христова и примерно за 33–6 тысячелетий до библейского “сотворения мира” культура аборигенов Европы расцвела как никакая иная на тогдашней Земле.

Таял последний ледник, вослед ему постепенно двигались на север леса, но ещё не вымерли мамонты; прочей дичи тоже хватало вполне. Охотничий уклад устоялся от Алтая до Пиренеев, и пещерные святилища на этом огромном пространстве покрылись сходными изображениями животных, людей, магических символов.

Святилища соблюдали жрецы, между которыми сложились далёкие связи – в интересах познаний природы, приёмов охоты, технологий и календарей, семейно-родовых отношений… Заметив, что со сменой климата растёт население и уменьшается количество дичи, мудрецы упорядочили жизнедеятельность палеоевропейских племён. К XII тысячелетию до нашей эры обильная ещё территория между Дунаем и Волгой, Карпатами и Кавказом была поделена косым крестом на четыре примерно равные части – противоположные из которых служили угодьями нескольким людским поколениям, а вторая пара в то же время становилась заповедниками для воспроизводства зверья; затем этим парам меняли их назначения. Так была устроена Аратта – “Солнечная страна”, предтеча древнейшей цивилизации (=государственности) нашей планеты.

В XII–IX тысячелетиях, в связи с резким изменением климата и катастрофическим вымиранием мамонтов и носорогов, охотничья працивилизация как бы скукожилась; последний оплот её утвердился в низовьях Днепра. Здесь – в сотоподобных пещерках и гротах Каменной Могилы над речкой Молочной – стала концентрироваться мудрость позднейших араттских жрецов.

Магические знаки резко возобладали над изображениями.
В один из гротов собирали рыбо- и змееподобные камни, на которые переносили памятные меты о наиважнейших событиях, некогда запечатлённых в отдалённых святилищах Аратты и запредельных краёв. Унифицируя такие вот меты, мудрецы Шу-Нуна (“Закона Владычицы”, как называлась Каменная Могила в те времена) изобрели первую письменность – и начали вести древнейшую летопись… До Рождества Христова было ещё восемь тысячелетий, до “сотворения мира” – не менее двух с половиной тысяч лет.

В те же X–IX тысячелетия до нашей эры (до Р.Х.) – когда
в низовьях Днепра угасала Аратта палеоевропейских охотников и собирателей – вдоль восточного берега Средиземного моря и вдоль южных побережий Чёрного, Каспийского, Аральского морей началось становление культуры древнейших земледельцев и скотоводов. Наметилась, соответственно, смена присваивающего хозяйства производящим.

Древнейшие скотоводы были родственны творцам Шу-Нуна. Те и другие были связаны в своих формированиях с носителями свидерской археологической культуры и с ней предшествовавшими, центром которых была приледниковая зона севернее Карпат. Эти носители впервые перешли от основной охоты на мамонтов к охоте за северными оленями и т.п. – в процессе чего изобрели лук и лыжи (сани), приручили волка (собаку). Сделавшись вследствие этих новаций много подвижнее своих предшественников, племена “свидерцев” (как условно именуют их археологи; лингвисты-языковеды же называют “евразийцами”) двинулись на Урал, а также вдоль северного и южного побережий изолированного тогда Черноморья. Первая ветвь положила начало тюркским народам, а две другие – индо-европейским. Важнейшими центрами последних до VI тыс. до н.э. были Шу-Нун и Чатал-Гуюк (как именуется ныне селение на юге Турции).

Пройдя Малую Азию, южная группа “свидерцев” прошла Палестину и дошла до Синая. В тех краях формировалась тогда культура “натуфийцев” или “афразийцев”, пращуров берберских и семитских народов. В отличие от предков “свидерцев-евразийцев”, их предки были сильны не так в охоте, как в собирательстве, – вследствие чего тут впервые зародилось земледелие, а скотоводство было поначалу подсобным. Иными отличиями (помимо внешнего облика, быта и языка) были почитание мужских – а не женских божеств, праща – а не лук, округлые – а не прямоугольные жилища. Не имея собак и опасаясь не так врагов как хищников, “натуфийцы” впервые начали укреплять свои поселения – грандиознейшим из которых стал “Иерихон А” площадью до 3 га, с каменными стенами и наблюдательной башней. “Свидерцы” захватили его и отстроили на руинах свой “Иерихон Б”. Здесь они основательно познакомились с земледелием – до такой степени, что стали изображать в храмах традиционные (со времён охоты на мамонтов) женские божества уже не только из глины (и проч.), но делая основою сноп (отсюда и началася родословная славянских Бабы и Дида или же Дидуха).

Став носителями культуры земледельческо-скотоводческой и впитав антропологические и прочие традиционные элементы аборигенов, “свидерцы” трансформировались в “тахунийцев” (“праиндо-европейцев”). В VII тыс. до н.э. их центром стал Шу-эден-на-Ки-дуг – “Закон степи Земли благой”, как назывался тогда (согласно А.Г.Левкашину) нынешний Чатал-Гуюк. Это было крупнейшее тогда на Земле поселение, укреплением которому служили лишь глухие стены домов да люки на плоских крышах; площадь же его достигала 14 га. Археологами раскопано здесь 40 храмов. Росписи древнейших из них выполнены ещё в свидерской традиции: охотники с луками и собаками противостоят гигантским оленям; затем их сменяют быки. Однако преобладает культ оранты-рожаницы и близнечных брата-сестры – характерных впоследствии для мифологий славян, индусов и греков.

Н.А.Николаева и В.А.Сафронов (Истоки славянской и евразийской мифологии. – М., 1999) считают, что Праматерь “тахунийцев” уже тогда называлась Кибелой, а её сезонное воплощение или же дочь – Деметрой (“Божьей матерью”); мужья их носили имена Аттис и Иасион. Под таким именем последнего почитали пелазги и греки, а славяне доныне зовут его Иасием или же Ящером (Яже и Яша в ритуальных песнях поляков и россиян). Сославшись при этом на “Язычество древних славян” (М., 1981 и след.) Б.А.Рыбакова, указанные авторы почему-то не вспомнили о его выводе относительно сохранения в описании Ящера-Яши образа мамонта. Между тем Иасий-Иасион обнаруживает производность от более архаичного Ишкура шумеров, впервые упомянутого в надписях Шу-Нуна (Каменной Могилы) как боггромовик, восходящий здесь и в более древних пещерных святилищах Европы действительно к мамонту (А.Г.Кифишин. Протиписьменность палеолита // Особенности развития верхнего палеолита Восточной Европы. – СПб., 1999). Такова глубина славянской этнокультуры – обнаруживающая, к тому же, корневое положение в культуре индоевропейских народов. Такая глубина подтверждается одним из мифов Киевщины, согласно которому Земля стоит на 4-х слонах и насчитывает 196 веков (записано в XIX веке), а также “Велесовой книге” – историческая память которой насчитывает около 20-ти тысячелетий (записано не позже 880 года) и восходит, вероятно, к древнейшей в мире летописи Шу-Нуна (Каменной Могилы), восходящей к ХIХ тыс.до н.э. …

Последовавшее в конце VII тыс. до н.э. сочетание демографического взрыва, засолонцевания орошаемых полей и природных катастроф вынудило жрецов-правителей малоазийского Шу-эден-на-Ки-дуга искать земли для расселения.

Группы поисковиков двинулись вдоль Черноморского побережья на северо-запад. Они посетили святилища Шу-Нуна на левобережье низовьев Днепра. И договорились о взаимопомощи двух исконно родственных, но уже разных народов: местных “палеоевропейцев” и готовых к переселению “праиндоевропейцев”. Свидетельством договора явилось перенесение в один из храмов малоазийского “Закона степи” копии начала летописи нижнеднепровского “Закона владычицы”. Этой копией было покрыто рельефное изображение Праматери – которое доныне повторяется на украинских писанках как Берегиня (“змееногая богиня Гилеи” низовьев Борустена-Борисфена античных времён, а ныне – Днепра).

Так, с дружественного договора 6200 (+97) г. до н.э., началась древнейшая цивилизация нашей планеты. Эта цивилизация (=государственность) приняла имя предшествующей, но
теперь возрождённой Аратты, центр которой расположился сначала возле Дуная. Об этом свидетельствуют не только археологические, но и письменные данные – как местные, так и шунунские. Воспоминания о древнейшем на земле государстве имеются и в “Велесовой книге”: 10 из 20 тысячелетий собственной истории жили пращуры охотниками во льдах,
а затем начали города ставить…

В соответствии с договорённостью, в малозаселённые охотниками и собирателями долины Дуная, Днестра, Буга, Днепра начинают продвигаться земледельцы и скотоводы малоазийского происхождения. Аборигены не всегда ладят с пришельцами – однако же вполне сосуществуют, постепенно сливая воедино свои уклады и кровь… Складывается так называемая “Циркумпонтийская зона формирования индоевропейских народов”: зона вокруг Чёрного моря, где изначально сформировалась общность племён, которые стали предками многих народов, расселившихся на протяжении III–I тыс. до Р. Х. от Британии до Индии, от Скандинавии до Палестины.

Во второй половине V тысячелетия из Малой Азии на Балканский полуостров двинулась новая волна переселенцев. Их родство с племенами придунайской Аратты было уже отдалённым – поэтому этнокультурное ядро этого своеобразного государства отодвинулось подальше к Днепру. Здесь в IV тысячелетии Аратта расцвела максимально, отразившись в условно называемой “трипольской археологической культуре”.

Приднепровская Аратта представляла собой содружество довольно единообразных государственных образований полисного типа: городов с сельской округой. Города достигали площади 500 гектаров и населения тысяч до 40. Одно-двухэтажные дома с подвалами, подсобными помещениями и мастерскими строились для проживания больших многопоколенных семей, которые даже в условиях города держались своих исконных родов. Строились города, в основном, из дерева, единовременно и по общему концентрическому плану – в котором нередко обнаруживаются гигантские символы Солнца, Вселенского Змия, Вседержителя Вишну, др. Внешние стены домов крайней улицы соединялись и служили защитой; ближе к обширной центральной площади-майдану располагалось, обычно, ещё два ряда домов. Среди них нет богатых и бедных; можно говорить лишь о профессиональных или житейских различиях. Храмов тоже фактически нет: алтари со статуэтками богинь и т.д. имеются в каждом жилище, у очага. Алтари, статуэтки, посуда, весь быт поражают эстетичностью и печатью высокой духовности. Иногда археологам удаётся обнаружить остатки больших общинных домов. Прослежен также поразительный обычай периодического самосожжения городов и селений. Этот обычай вытекал, очевидно, из переложной системы землепользования и практиковался раз в три-четыре поколения – когда истощалось плодородие окрестных полей и приходилось перебираться на новое место: отстраиваться, поднимать целину…

Явившись апофеозом исконно общинного строя, Аратта представляла собой доклассовое (“первобытнокоммунистическое”) государство, управляемое жрецами – интеллектуальной элитой. Власть её зиждилась на институте Спасительства: достигая определённого возраста, физического и духовного состояния, а также сообразуясь с календарными и прочими датами, жрецы-правители ступали в ритуальный костёр (подобный периодическому самосожжению городов и весей державы). Таковы основа и стержень всемирной цивилизации.

Государство Аратта было, прежде всего, земледельческим
и занимало оптимальные для этого лесостепные просторы. Вдоль них – из Дунайско-Днепровского региона до Британии включительно, а позже до Зауралья – на протяжении IV–III–II тыс. до н.э. была построена система святилищ-обсерваторий, ставшая основой взаимосвязей индоевропейской общности этих времён. Обслуживающие эту систему жрецы занимались, очевидно, не только календарями и обрядами, но также селекциями и технологиями, средствами коммуникаций… Прилегающие же степи заселили впервые освоившие коня скотоводы – тоже индоевропейского происхождения, но тяготеющие не так к Западу, как к Востоку Южной Европы. Торя новый (уже не через Балканы, а через Кавказ) путь на свою Малоазийскую прародину, правители Аратты внедрили своих эмиссаров в полукочевую стихию соседей. Эти бродячие жрецы и их путь от низовьев Днепра до верховьев Междуречья и в Малую Азию – так называемая “азово-черноморская линия развития степного энеолита” – стали катализатором и стержнем формирования общности арийских племён. Эта подвижная общность явилась проводником тех мигрантов, которые основали Шумер в почти необжитых на конец IV тыс. до н.э. болотах Мессопотамии. Туда переселилася часть земледельцев из низовьев причерноморских рек вследствие Потопа, вызванного землетрясениями и соединением Средиземного моря и Чёрного, образованием моря Азовского. Тогда же в гротах Шу-Нуна появились изображения ковчегов, а также кораблей “критского типа” – изобретенных, вероятно, в Орияне (Ориссе-Одиссе, в приморской части современной Одесщины) и проторивших путь в Троаду и другие заморские страны. Память об этих походах и переселениях сохранил сугубо украинский праздник Рахманский Великдень…

Оседлые земледельцы Аратты и кочевые скотоводы Ариана, государство и предгосударство лесостепей и степей, сосредоточенные на Правобережье и Левобережье Днепра – в IV–III тысячелетиях стали как две половины мозга и сердца индоевропейского мира, выраставшего из Циркумпонтийской своей колыбели. И словно череп и таз – общинную Аратту и рабовладельческий Шумер, который выводил себя из Аратты – соединил как хребет Ариан.

Сей эмбрион всемирной цивилизации – начавший уже обрастать иноэтничными Египтом, Китаем, Перу – был инфекцирован в XXIV–XXI веках до н.э. Случился Огигосов потоп и другие геокосмические катастрофы, исконно сопровождающиеся переселениями народов и проч. Из Аравии двинулись племена семитов, заполонив Шумер и Египет. Через тысячелетие после того из этих орд выделилось особо разбойное племя евреев и – то страдая, то сокрушая братские или же неродственные семитам культуры – принялось сочинять свою версию Священной Истории.

А что же её подлинный корень – Аратта? Он, именно корень, так и остаётся в приднепровском Шу-Нуне доныне: открывшись археологам В.Н.Даниленко, М.Я.Рудинскому, Б.Д.Михайлову своей древнейшей в мире библиотекой, которую впервые сумел прочесть шумеролог Г.А.Левкашин; об этой библиотеке знали, возможно, (б)рахманы Арсании (Арты), ещё и в IX–XI веках составлявшей Русь наряду с княжествами Куявией и Славией…

Сохраняя в Приднепровьи свой корень, Аратта вплела свои ветви в культуры расселявшихся из Причерноморья индоевропейских народов. С середины III тыс. до н.э. город-государство Аратта известен южнее Араратской долины – на границе нынешних Ирана и Афганистана, по соседству с тогдашним Шумером; традиция почитания Арты сохранялась впоследствии в Персии. Со второй половины II тыс. до н.э., перенесенная в Индию частью арийских племён, Бхарата доныне останется самоназванием этой страны, имевшей также провинцию под названием Арата. Это же имя, но с отголоском знаний ещё ледниковых времён, греческие мудрецы сохраняли до Византийской империи; до той же поры помнили римляне город-государство Артану этрусков, а румынский Арат и украинский Артаплот берегут ту память доныне.

Случайно ли все культурноисторические отголоски Аратты, от древней Индии до современной Италии, неизменно сопровождаются славянскими соответствиями? Нет, отнюдь не случайно! Ибо Аратта – ещё до своего превращения в древнейшее на Земле государство, а затем став уже государственным ядром изначальной общности индоевропейских народов – была тождественна протославянам, русская (восточнославянская) ветвь которых сформировалась в 2300–1700 годах до н.э. в Орияне-Ориссе (в приморской, ариезированной части Аратты) вместе с Дажбогом и Сварогом “Велесовой книги”.

Таково вот, вкратце, основное содержание “Праистории Руси”. А суть её здесь ни я вам объяснить, ни вы понять – пока что не сможем. Ибо за содержанием исторических перипетий и этнонациональных амбиций стоит ещё общечеловеческая суть – судьбоносная для земной цивилизации в целом.

До сути мы с вами, дорогие читатели, доберёмся под конец нашей повести – далеко не простой, многосложной… Пока же барахтаемся мы лишь в содержании, то кажется нам, что речь идёт о борьбе учёных и политиков, славян и евреев, плохих и хороших людей. Есть, конечно, и это: но пока что больше по форме и содержанию жизни. Суть же её всё ярче проступает – как вы, быть может, заметили – там, где ломаются судьбы и личности; не потому что изначально плохие, а потому что достигают некого предела своей внутренней прочности – физической, интеллектуальной, душевной, культурной, этнической, человеческой.

Предел, излом – и ЧТО за ними стоит, как проскочить смертоносное ТО – вот какую проблему разрешает “ПОБЕДА!”. А вы думали что: склоку археолога Шилова со своими оппонентами еврейских и славянских кровей?..

Спасёмся – так по-честному вместе, погибнем -- так прохиндейски порознь. Мироздание – его не обманешь! с ним можно поладить только по общечеловеческой сути.

Ч а с т ь IV

Настал момент остановиться на том, как создавалась “Праистория Руси”, почему связалась она с предыдущей моей монографией “Прародина ариев”, и зачем понадобилось избирать научную тему, в которой первая из книг одного автора сочеталась бы с “Космогонией первобытного общества” и “Летописью Каменной Могилы” других – В.Н.Даниленко и Г.А.Левкашина?

Работая над “Прародиной ариев”, я пришёл к выводу, что не они составили подоснову славянской и других индоевропейских культур. Это мнение у исследователей о такой подоснове сложилось. Потому что поиск начали они (языковеды Англии, Франции, Германии, России) со священных книг индуизма – созданных в среде арийских племён, частично откуда-то из Европы переселившихся в Индию. Когда после 200-летних научных поисков языковеды, а за ними тут же и археологи (Ю. А. Шилов) убедились в нижнеднепровской прародине ариев – то араттские истоки последних стали вполне очевидны… Древнейшее в мире государство Аратта – вот исконное ядро всех индоевропейцев! Арии же, его кочевые соседи, явились лишь восприемниками и распространителями славы Аратты!

Вот эту гипотезу и решил я проверить, возвести – если она подтвердится – в ранг новой научной теории.

Считается, что древнейшим в мире государством был рабовладельческий Шумер; да, но он – как известно по его же литературе – выводил себя из некой Аратты. Когда, начиная с 1940, в Подунавье стали находить протошумерские надписи с упоминаниями этой легендарной страны – поиски дошумерской Аратты переместились сюда… И вот, завершая работу над рукописью “Прародины ариев”, я наткнулся на обширную статью московского шумероведа Г.А.Левкашина – который не только подытожил 50-летнию эпопею расшифровки древних письмён Подунавья, но и отождествил (между делом) расцветшую Аратту с трипольской археологической культурой. Индоевропейскую принадлежность которой показал и связи с цивилизациями Ближнего Востока выявил ещё В.Н.Даниленко, а Б.А.Рыбаков обратил внимание на специфические соответствия мифологии “трипольцев” с образами арийской Ригведы – что подтвердилось и развилось в моих изысканиях.

Я тут же вспомнил две глиняные таблички протошумерского и шумерского типов, которые были доставлены Владиславу Николаевичу кем-то из краеведов Волынщины – и которые исчезли затем вместе с другими собранными Даниленко письменами и рукописью “Этногенеза славян”. Кое-какие фото этих письмён удалось обнаружить в растерзанном архиве покойного. Приобщив к ним его монографию “Кам’яна Могила” с воспроизведением одной из строк, а также недавно опубликованную статью более чем с тридцатью подобными строками (выявленными Б.Д.Михайловым – одним из учеников Даниленко, директором Украинского Государственного музея-заповедника “Каменная Могила”), я отправился в начале 1993 года в Москву на поиски языковеда Г.А.Левкашина.

Григорий Антонович сразу же указал на принадлежность предоставленных мною материалов к кругу дунайско-днепровской Аратты… Подвигнув престарелого энтузиаста науки на дальнейшую разработку открывающегося направления, я продолжил поиски фрагментов той необычайной картины минувшего, которая и привела меня четыре года спустя снова в Москву, к публикации “Праистории Руси”.

Другой, подобный фрагмент давался мне в руки уже в начале 80-х, сразу после защиты кандидатской моей диссертации. Я познакомился с любителем загадок славянской истории А.П.Знойко, который начал публиковаться лет двадцать назад, а тогда работал над своим сборником статей и эссе. Обладая необычайно интересными познаниями в древней истории, Александр Павлович секретничал об источниках их – наиболее определённо ссылаясь лишь на неопубликованные рукописи своего покойного друга Н.З.Суслопарова: тоже непрофессионального любителя исторических тайн, который в конце жизни работал библиотекарем и занимался дешифровкой письменности трипольской и последующих за нею культур.

Лишь приступив к написанию “Праистории Руси”, я догадался, что друзья опирались на дореволюционные издания трудов А.Д.Черткова, Ф.Воланского, Е.Классена и др. – упрятанные в библиотечные спецхраны партийными идеологами ленинского призыва. Большевики тут столковались, очевидно, с сионскими и прочими очернителями славянской культуры. Ибо вышеназванные корифеи отечественного языкознания середины XIX века трудились над этрусско-русскими соответствиями – превращёнными затем марксизмом-ленинизмом в расхожий анекдот: “Этруски – это русские!”…

Помнится, посмеивался над этим анекдотцем и я, студент исторического факультета Московского Госуниверситета конца 60-х; на кафедре древнего мира он и тогда (быть может, и ныне?) оставался в ходу. Происхождение анекдота связывали с разгромом языковедческой школы академика Н.Я.Марра, учиненым книгой И.В.Сталина “Марксизм и вопросы языкознания”… После знакомства с работами талантливых любителей-историков Знойко и Суслопарова стало мне не до смеха; теперь же, после ознакомления с трудами Черткова, Воланского, Классена, Марра, Даниленко, Левкашина, Михайлова и многих других профессионалов, – совсем не смешно. Ибо я понял: Иосифа Виссарионовича хитро подставили – выплеснуть вместе с помоями марровской школы куски живой плоти приоритетных наработок не только её языкознания, но также этнографии, археологии, древней и новой истории. Словом, обрезали величие славянской, вообще отечественной культуры аж до крещения Руси – поставив блюсти, такое вот обрезание, академика Д.С.Лихачёва иже с ним. “Славяне позже прочих, и лишь благодаря христианству приобщились к высокой евразийской культуре!” Хоть и лживо (в лучшем случае, несведуще), но вполне солидно, совсем не анекдотично звучит…

Последующим (за разгромом направления Черткова – Марра) светочам вроде академика Б.А.Рыбакова пришлось во многом “проламывать закрытую дверь” – не используя запретные, а то уж и непонятные и неизвестные им труды предшественников. Талантливый и пронырливый А.П.Знойко – пользуясь библиотечными спецхранами и “хрущёвской оттепелью”, находясь вне официальных структур исторической науки и будучи заслуженным пенсионером – мог позволить себе копнуть письменную историю славян глубже заангажированных светочей; и сделал это во второй половине ХХ века едва ли не первым. Вслед за ним можно ставить утраченный “Этногенез славян” В.Н.Даниленко, Л.Силенко с его “Мага Верой” и проч.

Итак, ещё два фрагмента исконной картины, замалёванной “историческим материализмом” сионской закваски – не без активнейшего, почти сплошь добровольнейшего, а то и чистосердечнейшего соучастия братьев-славян: от академиков до сельских учителей-историков... Эти фрагменты должны были продолжить то направление, истоками которого занимался языковед-шумеролог Г.А.Левкашин. Продолжить от истоков Аратты до её угасания в период Троянской войны – с которой принято начинать историю этрусков и греков, якобы положивших начало европейской истории.

Четвёртым фрагментом стала для меня рукопись монографии В.Н.Даниленко “Космогония первобытного общества”, воссозданная покойным уже Н.М.Шмаглиём и мною из небытия. Этот труд был посвящён анализу истоков мифологии шумеров, греков, славян – восходящей к ледниковой эпохе с её охотничьим хозяйством, сменившимся затем древнейшими земледелием и скотоводством… Выводы данной книги выступают и как экспертиза по отношению к достоверности расшифровок надписей Каменной Могилы, начатых уникальным специалистом Г.А.Левкашиным.

От Владислава Николаевича и его ученика Шмаглия мне было известно о том, что необычные выводы “Космогонии”, рукопись которой была окончательно завершена в 1965 году, настолько превзошли уровень официальной историографии, что академик Б.А.Рыбаков вынужден был (не без подставки себя идейными “антимарровцами”) заблокировать эту работу. Отчасти, как глава советской археологии и лицо официальное, вынужден; отчасти – будучи заинтересован в собственной разработке перспективнейшего направления; отчасти же – умело настроенный Сарой Самуиловной иже с нею против “аморального типа и зазнайки Даниленко”… Словом, киевский Институт археологии впервые отработал на Владиславе Николаевиче сценарий травли “белой вороны” соединёнными силами евреев, украинцев и россиян; по этому сценарию досрочно вгоняли затем в гроб его учеников и последователей – аж пока не напоролись на “твёрдый орешек” в лице народного академика (и прочая) Шилова. “Дай, Боже, нашому теляті – та вовка з’їсти!”, – пожелал он себе словами народной украинской мудрости, приступая к сочинению “Победы” под эгидой московского РОДа…

Ну а пятым фрагментом для воссоздания подлинной праистории Руси стала моя монография “Прародина ариев”. Вышеизложенная эпопея её публикации и обсуждения – конкретный и выразительный образчик того, каких высот (или низости? – как вы считаете?) достигло искусство блокировки исторических тем… ну, не “запретных” (как можно! – сталинщины и даже застоя давно ведь уж нету, демократия ж и свобода кругом!), а “неприличествующих чистой академической науке” (видали?!).

Открылся и шестой, завершивший подготовку фрагмент. Это “Ведическое наследие украинского Поднепровья” – столь шокировавшее (по откровению Болдрика и моему разумению) сионистов из США. Работа, написанная мною как бы в развитие “Прародины ариев”, продолжила начинания В.Н.Даниленко и Б.А.Рыбакова по выделению в древнерусской культуре арийского, индоевропейского и более древних пластов – восходящих к ледниковой эпохе… Подобно “Космогонии” Даниленко, “Ведическое наследие” тоже можно использовать для проверки выводов, сделанных ранее. Если украинцы Поднепровья доныне хранят Рахманский Великдень с его моделированием именно арийских курганов и легендой о переселении (б)рахманов, если в образе Козака-первопредка сохраняется специфика почитания арийского Спасителя Гандхарвы (Кентавра пелазгийско-греческих племён, Китовраса или Полуконя-Полкана славян), если прослеживается мифо-ритуальное родство славянского Купалы с арийским Гопаланом и гиперборейско-греческим Аполлоном, если… то вполне очевидно, что Приднепровская прародина ариев – выявленная на основании археологического анализа материалов курганов и проч. – действительно существовала!..

Итак, задуманная “Праистория Руси” должна была свести воедино разработки А.Д.Черткова, В.Н.Даниленко, А.П.Знойко, Б.А.Рыбакова, О.Н.Трубачёва, В.А.Сафронова, Н.А.Чекамова, Б.Н.Михайлова, Ю.А.Шилова, Г.А.Левкашина и многих других достаточно авторитетных исследователей – которые на протяжении полутора столетий исподволь, на периферии официозной науки, воссоздали абрис подлинной праистории славянской культуры.

Предстояло начать трудную затяжную борьбу за разработку и внедрение новой картины в сердцевину современного понимания истории – с целью, прежде всего, определения её основы, стержня и (главное!) перспективы.

Борьбу следовало начинать с воссоединения указанных выше фрагментов – не только фактов и текстов, но и стоящих за последними судеб.

Вот А.П.Знойко – с которым, как уже говорилось, я познакомился в начале 80-х, будучи молодым кандидатом наук… Этот, пожилой и немощный уже тогда, человек сыграл в моей жизни немалую и вполне позитивную роль; однако же и нервов истрепал предостаточно. И не мне одному.

Александр Павлович был по специальности физико-химик. В 30–40 годах он сделал на стыке этих наук большое открытие, лёгшее в основу промышленного освоения радиоактивных веществ. За это автору полагалась докторская степень, звание академика и лауреатство не ниже Сталинского – однако он “не стал тратить время на тленное и проигнорировал даже степень кандидата наук”. Тем более, что душа его сызмальства лежала к родимой истории, к её тайным ходам – которые он с великим энтузиазмом выискивал в запретной литературе.

Отчасти о ней неосведомлённый, отчасти не вольный использовать в своих построениях, академик Б.А.Рыбаков сопроводил хвалебными предисловиями первые публикации историка-любителя Знойко… который повёл затем с ним закулисную тяжбу о каких-то невозвращённых бумагах и проч. Нечто подобное случилось затем и с Николаем Чекамовым. Попался и я.

Будучи уже настороже, я долго отказывался брать на дом интереснейшую рукопись Александра Павловича об астрономической подоплёке древнерусских богов – но в конце концов, на беду свою, взял. Изучил и, предварительно созвонившись с хозяином, поехал возвращать его труд.

Приезжаю – а дверь на замке. Потоптавшись в подъезде, вложил рукопись в журнал с подписанной для Знойко моею статьёй, опустил это всё в надёжно запертый почтовый ящик – и вернулся домой… Созвонившись вновь через день или два, застал хозяина дома. Среди бумаг на его рабочем столе лежал заочно подаренный мною журнал – и потому вопрос “а где моя рукопись?” поверг меня в шок.

– Я же вложил её вот в этот журнал!!.

– Да, я вынул Ваш подарок из почтового ящика. Но без моей рукописи.

– Выходит, я Вас обманул… обокрал!?

– Ну что Вы, Юрий Алексеевич, что Вы!.. Но я Вас предупреждал: я под наблюдением американских спецслужб. Это ещё с тех лет, когда заведовал сверхсекретной лабораторией и лично общался с товарищем Сталиным…

“”Скорую помощь” из дурдома ему вызывать?..”

Между тем, Знойко начал собираться в Отдел науки ЦК КПУ – и его авторские свидетельства об открытиях в серьёзнейших областях физики и химии, печатные отзывы на эти открытия академиков Вернадского, Иоффе, других, – заставили меня с гораздо большим почтением отнестись к угасающему старику...

Однако сотрудничество с Александром Павловичем и тщетные попытки профессионально его поддержать я всё же оставил; помог лишь кое-чем в период безнадёжной болезни. И от чистого сердца написал хвалебный отзыв на изданный в 1989 сборник А.П.Знойко “Міфи Києвської землі та події прадавні”. Мой отзыв был опубликован в Москве, во всесоюзном журнале “Студенческий меридиан”, уже после смерти Александра Павловича.

Вечная память!..

Подобным чудаком, во многом иного рода и уровня, оказался профессиональный языковед-шумеролог Г.А.Левкашин.

Прежде всего необходимо отметить, что этот редчайший специалист входит в десятку величайших знатоков клинописи, всемирно изучаемой на протяжении двух последних столетий. Так что если Григорий Антонович справится с упоминавшимися выше надписями и библиотекой Каменной Могилы – древнейшими в мире, и его монографию удастся прилично издать, то статус гения ему обеспечен… Невзирая на печатные обзывания (во вторых номерах “Археологии” ИА НАНУ за 1995 и 1996 годы) Мишей Видейко – который никакой не языковед, но зато добросовестно пакостит славянам и индоевропеистике в целом.

“Гениальность граничит с безумием”, – знаете? Случай с Левкашиным – яркий.

Донельзя оскорблённый и униженный фашистами и коммунистами, сионистами и “властью трудового народа”, околонаучным начальством и бывшими зэками, соседями по неустроенной коммунальной квартире, – гениальный шумеролог взлелеял под старость лет голубую мечту:

– Сожгу! Перевезу однажды в лес все свои рукописи – и на природе сожгу. Представляете, какой великолепный будет костёр!?. Вот если бы так подгадать, чтобы в этом стогу и себе умереть, а перед смертью – успеть спичкой черкнуть… Разве что Ларису Ильиничну свою попросить?

– А хотя бы пару книг опубликовать Вам она не поможет?

- Да пытались мы, и не раз!.. что-о Вы!.. Наверное, органы нас заблокировали. Всю шумерологию сион контролирует: чтобы под Ветхий Завет не копали.

Такое я тоже слышал и даже читал… При первом знакомстве Григорий Антонович уже рассказал мне научную свою одиссею. Она сводилась к тому, что ему чудом – едва ли не единственному из славян – удалось получить высшую квалификацию по ближневосточным клинописям. В аспирантуру на шумерологию приняли его, очевидно, не столько ввиду способностей, сколько из-за странно-ватости (в детстве под бомбёжку попал). Выпускной экзамен по специальности растянули, сменяя друг друга, на восемь часов! – но так и не смогли “завалить”. Зато потом гоняли из института в институт, как сквозь строй; покамест на инвалидскую пенсию свою не ушёл. Вот так и стал работать на дому, в своё удовольствие…

Но речь сейчас о другом:

– А если в Ленинскую библиотеку, или куда там ещё, Ваш архив на хранение сдать?

– Кто теми спецхранами пользуется? и во благо кому?.. что-о Вы!.. Не-ет, сожгу; всё до листочка сожгу!

Ну что ему тут возразить? Разве что:

– Для чего же писали?

– А для своего удовольствия! Для себя!.. Для студентов и аспирантов? – им и учебника с избытком хватает. Для учёных коллег? – они дальше генералов своих, от науки и всяких, ни-ни! Для народа? – плевать ему на какую-то там библиотеку Ашшурбанипала. Для человечества? – что-о Вы!.. дон-кихотствовать я уж давно перестал. Для себя фиксировал и желаю для себя же и сжечь. На поляне, в купальскую полночь!

“Размечтался! – подумалось мне. – Дон Кихотом, говоришь, отработал? Ну ладно, так и быть, стану твоим Санчо Пансой. Посмотрим, может, и удастся на пару: ты – монографию, я – курс лекций… А где двое, там и коллектив соберётся! Посмотрим, непутёвее ли мы сионистов-марксистов. Они нам – Ветхий Завет с “Капиталом”, а мы им – библиотеку Шунуна с “Праисторией” вкупе!”

Скольких нервов стоило претворение в жизнь этой простенькой, как нокаут, программы!..

Начал с того, что уговорил своего приятеля А.А.Шокало – основателя и главного редактора международного журнала “Український свiт” – опубликовать пару статей Григория Антоновича о летописи Каменной Могилы. По сути Александр был всецело за такую идею, однако форма изложения Левкашиным была настолько научно сложна (чисто графически, не говоря уж о содержании рукописей и технической невозможности воспроизвести их в общественно-культурологическом журнале), что пришлось взять грех на душу: переписать статьи языком популярным. Это надругательство над его текстом шумеролог мне потом не раз вспоминал. Зато имеются теперь разошедшиеся по белу свету публикации расшифровок на четырёх языках: украинском, русском, английском, немецком. Древнейшая летопись планеты пошла в культуру народов!

Включая в конце 1996 года в свою институтскую тему пункт о подготовке к изданию монографии Г.А.Левкашина, я уже по личному опыту знал, что ни журнал А.А.Шокало и никакое иное киевское или же львовское издательство не сможет этот труд опубликовать: дорого и, главное, сложно. Шумерский, а тем более протошумерский шрифты не заложены в программы компьютерного набора. Все эти тексты Каменной Могилы приходится воспроизводить от руки: сначала, с фотографий и оттисков, Григорию Антоновичу (его единственной, уцелевшей под бомбёжкою, левой), затем художнику, которого дотошно проверяет тот же автор (водя стёклами очков по листам: зрение уже на пределе). Мало того! Отдав в набор, к примеру, первые разделы очередной главы, Левкашин – после её допи
сания и получения распечатки набора – нередко переписывает начало по-новому, чем повергает издателя и наборщиков в шок. Но спорить с гением они не рискуют, ибо уже заранее знают ответ: “Не угодно? – Сожгу!”.

Тем не менее, нашлось в Москве такое – тоже “с приветом”! – издательство, которое на средства минимальные согласилось подставить под “Летопись Каменной Могилы” свою отнюдь не богатырскую выю. Этим издательством явилась “Энциклопедия русских деревень”, отпочкованная некогда писателем Г.П.Калюжным от всесоюзного журнала “Студенческий меридиан”.

Того самого журнала, что прислал Григория Петровича в середине 80-х в Киев разбираться: гений А.П.Знойко или же шарлатан? – а тот в качестве одного из экспертов указал на меня... Теперь, спустя немногим более десятилетия, судьба завершила виток. Те же, но окрепшие люди – издатель и поддержанный (а может быть и спасённый) им археолог – вложили стяг славы Отечества в руку нового гения и подвигли его на ПОБЕДУ.

Подножие которой сложили отнюдь не академии наук расколовшегося СССР, а Российское Общенародное Движение – РОД.

А было ведь время – совсем недавно, уже после развала СССР, – когда я уповал именно на Академию наук. Нет, не российскую – доныне недоступную мне, а украинскую – до Президиума которой, казалось мне тогда, ну рукою подать! Стоило лишь, казалось, убедить в бесценности арийских курганов и той же Каменной Могилы лишь одного человека: академика И.А.Сидоренко – директора родного моего Института археологии и вице-президента Национальной Академии наук Украины.

Мечты, мечты!.. Иван Артемьевич оказался из того довлеющего большинства, которое – по словам разведчика-фронтовика Даниленко – “умеет правильно жить: кушать, какать, кое-как кой-когда совершать”… Ладно, чего уж; об этом рассказано выше…

Теряя надежды на наш Институт, я метнулся было по другим институтам НАНУ и КГУ; сунулся даже в Киево-Могилянскую Академию – Учёный совет которой довёл до смертельного инсульта Николая Чекамова… Стыдно и вспоминать.

Ну да чего уж теперь… Итак:

Институт этнографии: “Да у нас и специалистов-то глубже XVII века никогда не водилось; все быт советских рабочих и крестьян изучали. Теперь, конечно, планируем – но…”.

Институт литературоведения: “Глубже Киевской Руси и “Повести временных лет” не копаем!”. Директор его, академик, одно время даже вице-премьером незалежной Украины служил. Красиво так с трибун говорил: с такой, знаете, озабоченностью и прямотой, от имени всех украинцев… и фамилия у него – Шахрайчук; не то что моя: Шилов – не вполне украинская, подозрительно русская…

Институт украиноведения: тут тоже – щирый украинец, красавец!.. Я к нему сдуру – со своей-то фамилией! – в сотрудники набивался. Аж покуда не сообразил, что это же он “Очерки древней истории Украины” Л.Л.Зализняка благословил; помните? – с подаренным семитам Трипольем… Ба-атюшки!

Институт востоковедения… О-о! тут уж такой щирый… академик Прицак! Его Шахрайчук и другие члены правительства выписали из Канады и США. Он там доказывал, что еврейские погромы в Одессе и других городах Украины москали учиняли. А теперь, уже в Киеве, почти доказал, что Русь и казачество – от хазар всё пошло, благодаря мудрому управлению ими евреями. Во-о как!

В последний из поименованных очагов науки я тоже примерялся вступить. Меня туда его замдиректора сватал: “Знаете, это ж не научное учреждение, а прибежище бывшей номенклатуры: коммунисты с учёными степенями времена пересиживают. А работать, знаете, некому. Вот если бы Вы с Вашей темой об ариях – да нашли с академиком Прицаком общий язык…”

Не нашёл. Но старался: сделал доклад о протошумерских надписях из долин Днепра и Дуная. Хорошо ещё, что не зная тогда ни о летописи Каменной Могилы, ни о шумерологе Г.А.Левкашине.

После – расстроенный уходом директора с середины доклада и сорвавшейся возможностью пересидеть с номенклатурщиками и себе, пока перестанут травить в родном Институте, – шёл я, понурясь, к метро: делать второй свой доклад, в Планетарии. И шёл рядом со мною дедок: туда же, время убить; и тоже от непонравившегося ему академика Прицака. Разговорились; оказалось – украинский профессор из Канады. Я его на свой доклад пригласил, он предложение принял:

– Только у меня часу обмаль. Не обижайтесь: уйду до конца. Кто-нибудь проводит меня до метро?..

Доклад, без ложной скромности скажу, был интересен: в сопровождении слайдфильма из картин-реконструкций Аратты (“трипольской культуры”), выполненных Павлом Корниенко – нашим с покойным Чекамовым соавтором “Археологических исследований курганов”. Я Пашу с его изумительными иллюстрациями, после изгнания его из Института археологии (директору не угодил), в Институт украиноведения приводил: возьмёте, мол, иллюстратором книг? историю страны оживлять? Не взяли; не помогла и фамилия…

Картинки и профессору из Канады очень понравились:

– Знаю тепер, як наші пращури жили, як одягались… Спасибі, велике спасибі! – благодарил он, пробираясь к выходу из затемнённого зала. Моя знакомая проводила его до метро.

А вернувшись, уже после лекции, доложила со смехом:

– Знаешь, что он на прощанье сказал? “Прокляті москалі! докопалися до наших коренів…” А, оцени!?

– “Москаль” – это я?

– А то кто же! На русском выступал, с бородой…

“Доработалась профессура; дожили!..”

Одна надежда: в России интеллектуальный уровень славянских историков выше… а впрочем, об академиках Б.А.Рыбакове, О.Н.Трубачёве, В.А.Сафронове, о Д.С.Лихачёве и Л.В.Анине, а также о Г.А.Левкашине, Н.Р.Гусевой, А.И.Асове и своём бывшем наставнике я вам уже рассказал.

Пометавшись в научных, учебных, просветительских учреждениях Киева, я отыскал, наконец (за полгода до переезда в Москву, в научно-культурологический центр Российского общенародного движения), пристанище для оптимальной наработки курса лекций по праистории Руси. Это учреждение находится в полутора часах езды от столицы: в городе Хвастове; называется оно Школа народного мастерства. Познакомился я с её коллективом благодаря редколлегии “Українського свiту”. В котором, кстати, я уже не печатаюсь: после того, как журнал опубликовал мою статью, заменив везде слово “татары” на “москали”. Кто эту дичь сотворил – разбираться не стал; с главным редактором А.А.Шокало дружба у нас вполне сохранилась. Как и с П.В.Тулаевым – “Наследие предков” которого тоже печатать меня перестало: не сразу после развенчания мною “Арктической прародины”, но в этой связи…

Спустя некоторое время после знакомства, директор Хвастовской Школы народного мастерства Л.П.Коротун предложила мне обучить преподавателей исторической методологии. Не истматовской, а некой иной – позволяющей проникнуть в истоки народной культуры, взаимосвязать фольклор, вышиванки, писанки, резьбу, костюмы, убранство жилищ и другое.

– Книги по этнографии есть, есть уже и учебники украинознавства. Но всё как-то описательно, на уровне быта… А нам бы: чтоб корень, чтобы самую суть! Сумеете так рассказать?

Вот тут-то замысел “Праистории Руси” ко двору и пришёлся! Куда основательней, нежели для неустоявшейся аудитории Республиканского Планетария или школьникам Украинского Гуманитарного лицея, тяготеющего к вышеупомянутому Институту украиноведения…

Хвастовская Школа понравилась мне не только высоким уровнем обучения действительно-таки народным промыслам, но и каким-то домашним уютом. Который, как вскоре я разобрался, исходил не так от коллектива молодых педагогов, как от их собирателя и покровителя – Людмилы Павловны.

Инженер-конструктор по образованию, эта молодая ещё мать и супруга более десяти лет сопровождала мужа в его переездах. В Хвастове бывшая полтавчанка решила заняться собственным делом, к которому сызмальства лежала душа… Всё это напомнило мне искания А.П.Знойко.

Хвастовская Школа народного мастерства, обучая около трёхсот детей 4–16-летнего возраста и номинально подчиняясь райисполкомовским отделам культуры и образования, является учреждением не государственным, а как бы частным – созданным и принадлежащим Л.П.Коротун. Её участок, её дом, её и заботы: о зарплате учителей, о трудоустройстве наиболее способных выпускников, о ремонте внешне страшненькой хаты. Приходится выискивать спонсоров; в этом энтузиастке помогает её муж – исконный русак, офицер.

Когда я начал читать свои лекции, Людмила Павловна договорилась с одним из приятелей мужа – “новым русским” Г.О.Левцовым – о замене прохудившейся крыши. Требовалось несколько миллиардов украинских карбованцев. Не без труда, однако Герман Олегович изыскал эти деньги.

И тут, поприсутствовав на моих первых лекциях, Людмила Павловна поняла кое-что о состоянии исторической науки бывшего СССР; в частности, место в ней и всемирное значение спасённой рукописи “Космогонии первобытного общества” В.Н.Даниленко.

– Мы, наша Школа, издадим эту книгу! В ней же о происхождении Праматери сущего, украинских писанок… Издадим непременно! А крыша – она подождёт.

Левцов поддержал эту мысль, зажёгся прекрасной идеей. Успел профинансировать изготовление оригинал-макета и передать его мне. Готовой книги он не увидел – как и спасавшие её рукопись Даниленко, Шмаглий.

В ноябре 1997 года молодой бизнесмен Г.О.Левцов погиб…

Вечная память!

Первые, ксерокопированные с оригинал-макета экземпляры “Космогонии первобытного общества” были изданы в Киеве другим бизнесменом – который тоже за неё пострадал, но не очень. Ему, бедняге, некто внушил (к счастью, уже после публикации книги), что Шилов не для посмертной реабилитации Даниленко и не во славу Украины старается – а для своего возвеличивания; да и “Космогонию” бесовскую, дескать, сам написал…

Тираж был выпущен нашими хлопотами ко II Всемирному Форуму украинцев – и представлен там мною, Л.П.Коротун и писателем В.С.Осипчуком.

Такую бы книгу – делающую честь Украине, славянству и всему индоевропейскому миру – да представить от имени Национальной Академии наук или, хотя бы, от имени Института археологии НАНУ, где она создавалась доктором наук В.Н.Даниленко… Увы!

Мы с болью и гордостью представляли “Космогонию” Всемирному Форуму от имени Хвастовской Школы народного мастерства. И от имени РОДа – Российского Общенародного Движения – тоже. Ибо в его научно-культурологическом центре, который я уже возглавлял, ксерокопировалась ещё одна часть тиража. Распространёная затем в научные библиотеки Москвы и Омска, по казачьим станицам страны.

Теперь уж, Владислав Николаевич, “жидята” Ваш труд изничтожить не смогут! Да и братья-славяне из киевского и московского Институтов археологии – тоже.

“Рукописи не горят!” – но жечь должны непременно. Своих и чужих; непременно! Кому неумные головы, кому сердца омертвевшие; своим и чужим!

Чего мы, люди, стоим без Данко?..

Подобно гениальному Г.А.Левкашину, я тоже люблю переписывать – гоняясь за несбыточным совершенством. Поэтому русский вариант “Праистории Руси” стал не просто переводом с украинского языка курса лекций, начитанного на Киевщине, а его новой редакцией.

К маю 1997 набор был, в общем, готов. Сопредседатели РОДа – доктор А.В.Баженов и генерал В.К.Платонов – одобрили труд, но посоветовали сделать к нему приложение: “Род восточных славян”.

Я с таким советом вполне согласился. Резон заключался в возможности продлить историческую перспективу, значительно усилить прогнозирующие возможности книги. Ведь основной её текст охватывал писанную и этно-археологически восстанавливаемую праисторию Руси примерно между 6200 г. до н.э. – 882 г. н.э., от возникновения индоевропейской Аратты до утверждения Киевской Руси. Рекомендуемое же приложение позволяло очертить сущность русской истории аж до воцарения “самого передового в истории человечества марксистско-ленинского учения” – колхозы которого практически изничтожили крестьянский оплот родовой организации…

Привожу основные положения этого, впервые проведённого в таком направлении исследования, – основные положения которого были использованы весной 1998 составителями программы Всеславянского Собора, принятой на VII Всеславянском съезде в Праге.

С учётом прочитанной Г.А.Левкашиным летописи Каменной Могилы, свидетельств “Велесовой книги” и прочих источников [см. раздел 15], можно уточнить теперь ту схему становления славянского суперэтноса, которая была выдвинута в “Язычестве древних славян” Б.А.Рыбакова.

Пращурский период восходит к гипотетической (пока ещё) пра-Аратте ледниковой эпохи, которая сложилась в XIХ–XII тысячелетиях до н.э. между Дунаем, Волгой, Карпатами и Кавказом. Протославянский период относится к ХII–VII тыс. до н.э. и соответствует истории евразийской, а затем палеоевропейской и пра-индоевропейской общностей. Праславянский период начался примерно в 6200 г. до н.э. в государстве Аратте с центрами в Подунавьи и Поднепровьи (трипольская и генетически предшествующие ей археологические культуры). Славянский период открылся с возникновением культа Сварога и сына его Дажбога, которые – по данным астроархеологии упомянутых выше святилищ-обсерваторий – соответствуют Солнечному зодиаку с Тельцом во главе. Такая календарно-астрономическая ситуация – зафиксированная, вчастности, “Велесовой книгой” – существовала лишь в 2300–1700 годах до н.э. Этноним славяне, происходящий от “славы”, появляется в “Велесовой книге” для обозначения союза ориян и борусов, вернувшихся на рубеже Х–IX веков до н.э. из арийского похода в Индию. Русский период зародился в те же годы в Орияне-Ориссе (причерноморской части Аратты) с началом морских походов лелегов-пелазгов в Троаду, к берегам Адриатики и др. Его дальнейшее развитие связано со скитаниями пелазгийско-венедо-этрусско-русских племён, переселявшихся из Троады в Италию под предводительствами Тирена, Энея, Антенора и прочих до и после падения гомеровской Трои (Илиона) около 1250 г. до н.э. Помимо этнонимов ориян (ориссов)
и борусов (борустенов-борисфенитов), Расия и Рус – наименования территории на надгробии Энея, а также сына праотца Богомира, родственного троянскому Омиру (Гомеру). Русь “Велесовой книги” начинается около Х в. до н.э.

Последующая история славян и Руси излагаются в Вет(д)е родопских болгар-помаков (записана С.И.Верковичем в середине ХIХ в.), в “Велесовой книге” (из библиотеки Ярослава Мудрого?);
а также в “Истории” Геродота – где они выступают под именами сколотов, гелонов, киммерийцев, скифов и др. Первые два этнонима – племенные, известные “Велесовой книге” как кола (“полисы”) Голуни и других городов-государств; последние два имени выражают союзы племён в понимании их греками. Авторы “Велесовой книги” (собиравшейся поколениями служителей святилищ-обсерваторий и, очевидно, Каменной Могилы) называют эти образования Русколань, Кимория, Скуфь – возглавлявшиеся потомками не только араттов (русичами) и ориян (киммерийцами), но также и ариев (скифами)… А то, что принято (со времён Нестора-летописца) считать началом славяно-русской истории – это лишь вершина примерно 21-тысячелетнего айсберга, вычлененная церковно-политической сториографией, ориентированной на библейско-античные приоритеты. Задача академической науки: избавиться от 1-тысячелетнего (всего лишь!) стереотипа – следуя не коньюнктуре, а истине (фактам)…

Родовой строй на территории будущей Руси оформился ещё в протославянские времена. Судя по относящемуся к рубежу VIII–VII тысячелетий началу летописи Каменной Могилы (Шу-нуна, по Левкашину), уже тогда существовало разделение женского и мужского начал по сакральным и социальным признакам: пантеон богинь и богов возглавляла праматерь сущего Гатумдуг, однако правители – реальные вроде А-энзу, легендарные как “творец полей демонов” Намтар и даже мифические как Думузи – были почти исключительно мужчинами… Можно полагать, что в родовой структуре развитой Аратты IV тысячелетия роль женщин существенно возросла – что обусловилось стабилизацией государственности и спецификой семейно-брачных отношений, а отразилось в широком распространении женских статуэток при крайней редкости мужских. Очевидно, именно в это время укоренился культ Инанны (сохранилась в украинской матери-ненi и в русской няне) с некими её близнецами, а также Рожаниц с их Днём Урожая (закомуфлированным после крещения Руси под Рождество Богородицы).

Монашествовавшие авторы древнерусских “Слова об идолах” и “Слова Исайи” упоминают древнейший культ славян как “поклонение Роду и Рожаницам”. Именно такая иерархическая двойственность сложилась в первой половине III тысячелетия в Орияне (Ориссе) – в южной части днепро-днестровской Аратты. Характерные для трипольской археологической культуры женские статуэтки были трансформированы здесь в фаллические фетиши – соответствующие арийскому Рудре и славянскому Роду; здесь же впервые распространились курганы, причём над останками вооружённых мужчин. Отсюда же, из Орияны, состоялось массовое переселение (на кораблях крито-микенского типа, немало изображений которых выявлено Б.Д.Михайловым на Каменной Могиле) в малоазийскую Троаду; отсюда же, вероятно, исходил изначальный импульс и сухопутной миграции ариев в Бхарату (Индию), – положившие начало славяно-русской эпохе. По-видимому, тогда же сложилась свойственная славянам родовая ячейка в виде трёхпоколенной семьи – воспроизводительница не только общественной массы (на что способна простая семья), но и определённого (особенностями культуры) этноса. Род – подлинная ячейка народа.

Анализируя мифоритуалы Троады, Л.И.Акимова отмечает “необычайную значимость “славы” в гомеровском эпосе (где) “слава отца” и “слава матери” имеют особый, ритуальный характер. Они – славы мёртвых во имя живых. Слава такого рода чрезвычайно укорена в этнопсихологии славян, имя которых, возможно, связано с данным понятием. Очевидно, славяне имели прародину на той северной территории, которая стала центром создания будущей “истории Трои”.”. Действительно, обнаруживаются специфические соответствия между: 1)троянским мифом о Геракле и освобождёной им от змия сестре Приама (царя поверженного впоследствии Илиона или же Трои), 2) античным мифом о рождении Гелона, Скифа, Агафирса от странствовавшего Геракла и змееногой богини из пещеры в низовьях Днепра, 3) украинской легендой о рождении “трёх сынов-соколов” от богатыря и царевны, упрятанной было змием в пещеру на нижнеднепровском острове Перун… Участие славян в Троянской войне засвидетельствовано вышеупомянутой Ветой. Согласуясь с предшествующими исследованиями А.Д.Чертковым и другими родства троянских венетов и т. п. (переселившихся затем в италийскую Этрурию и получивших отсюда имя этрусков) с венедами-славянами Подунавья позднеримского времени, очерченная выше картина указывает на прародину венедского союза в Орияне.

Представления о родовой организации славян последовавшей за Троянской войной античной эпохи дают описания древнегреческим “отцом истории” Геродотом и позднейшими авторами обычаев пелазгов, борисфенитов, сколотов, гиперборейцев, гелонов, невров, скифов-пахарей и других наследников Аратты-Арты. В общем, им был присущ патриархат с более или менее выраженными пережитками матриархата. Такая смена приоритетов общинного строя была обусловлена, как уже отмечалось, состоянием стабилизации или дестабилизации общества и соответствующей значимостью в нём женщин или мужчин. Ясно, что неспокойные периоды формирования праславян, славян и русичей проходили в условиях упрочнения пат-риархального Рода; при этом миграции и войны подтачивали его кровнородственную основу и исподволь замещали соседской. Радогост и его восприемники в прибалтийской Венедии – это уже воинственные защитники рода, почти утратившие семантику его хранителей и продолжателей.

Варяги – морские дружинники из породнившихся германских и славянских (скандинавских и рарогских или руянских) воинов-профессионалов, которых славяне Новгородчины пригласили княжить над ними – дали начало феодальной Руси (Сурожской или Таврийской ещё с киммерийско-скифских времён, а Киевской – с 430–854 годов). В отличие от исконно общинной или “первобытно-коммунистической” государственности Аратты(-Арты-Арсании), которая изначально зиждилась на родовой основе, – государственность Руси была раннеклассовой. И поскольку она сформировалась как узел на торгово-военных путях “из Ориссы в Ассирию”, “из Боспора в Персию”, “из Варяг в Греки”, – то соседские связи в ней резко возобладали над кровнородственными. В Киевской Руси IX–XI веков – состоявшей из княжеств Арсании, Куявии, Славии – сложилась двойственность крестьянской общины. С одной стороны, она продолжала хранить традиции кровного родства и доклассовой государственности Аратты, а с другой -- сопротивлялась, но более приспосабливалась к жёстким “соседским” реалиям ранне-классового государства. Его крещение ознаменовало возобладание воинов над жрецами, эксплуататорских новаций – над исконными “первобытно-коммунистическими” традициями. При этом долго опиравшаяся на дружинников и варягов княжеско-феодальная знать была словно накипь в этнокультурном котле восточных славян – не очень слитная с народными массами и потому довольно легко распространившая в Поволжье, порождая там Московскую Русь. Более или менее объединить и обуздать двойственность её уклада, причём под феодальной эгидой, удалось лишь Ивану Грозному к концу XVI века. Исконная же Русь (затем Украина) продолжала хранить приоритет традиций Аратты-Орияны-Арсании по крайней мере до конца XVIII века, до ликвидации Российской империей гетманства и Запорожской Сечи.

Иван Грозный совершил с Русью то же, что совершали начиная с III тыс. до н. э. правители других раннеклассовых государств: как бы консервировали крестьянскую общину, защищали её от губительной алчности эксплуататорских классов – и на этой “первобытно-коммунистической” основе возводили рабовладельческую, а затем феодальную надстройку; явные пережитки такой архитектоники сохранялись и при капиталистическом строе… Особенностью последующей России стало то, что – будучи прямой наследницей древнейшего в мире государства Аратты и, следовательно, хранительницей этнокультурного корня индоевропейских народов и земной цивилизации вообще – она намного более иных мировых держав хранила и традиции, и потенции коммунизма: возможность “построения светлого будущего” на основе “воспоминаний о райском прошлом”. В этом – первопричина последующих коллизий ХХ века.

Первобытнокоммунистическая Аратта возникла на рубеже
VII–VI тысячелетий до нашей эры как апофеоз общинного строя в условиях победы “Великой неолитической революции” с её производящим хозяйством. Начавшаяся в конце II тыс. н. э. “Научно-техническая революция” завершает диалектический виток развития цивилизации и открывает возможность коммунизма грядущего – при условии отказа от классовой организации общества и возврата к его естественной иерархии: на семейно-родовых началах, где предрасположенные к умственному труду должны прогнозировать и повелевать, предрасположенные к физическому обязаны руководствоваться и созидать, и т.п.

Следует отдать должное историческому предвидению К.Маркса и Ф.Энгельса: в совместно задуманном труде “Происхождение семьи, частной собственности и государства” – где и России поначалу отводилось немалое место – друзья попытались решить проблему диалектических взаимосвязей коммунизма прошлого и будущего. Преждевременная смерть главного из основоположников исторического материализма повлияла на качество выполненной Ф.Энгельсом работы не меньше, нежели те огрехи, которые были допущены К.Марксом в его исследованиях первоисточника прибавочной стоимости и проч. “Всесильное, потому что верное учение” оказалось с большими изъянами – приведшими марксистскую партию во главе с В.И.Лениным к непростительным преступлениям по отношению, прежде всего, к крестьянству как к хранителю бесклассовой перспективы России. Ратуя за коммунизм, большевики срубили его же сук, к которому приколачивали свои крылатые лозунги.

Только ли по недоумию это случилось или же без злого умысла не обошлось?

Кто спровоцировал, а затем не дал завершиться реформам Столыпина? В чьих руках находились первоисточники финансирования революций в России? Кто подписывал указы об истреблении царизма, казачества и крестьянской элиты? Каков этносоциальный состав ленинского Совнаркома? Кто не только истреблял, но и шельмовал защитников крестьянского коммунизма: Махно, Думенко, Миронова, Щорса, десятки и сотни других? Кто для окончательного его истребления организовал голодомор 1921–1922 годов? Кто целенаправлено уничтожал церковное Православие заодно с его дохристианскими корнями?.. И поимённо, и в общем-целом ответ получается тот же: еврейский сионизм под маской российского большевизма. История последовательного истребления восточнославянской крестьянской общины и всего от неё производного еврейскими, в основном, революционерами на протяжении первой трети ХХ века не оставляет альтернативы в ответе на эти вопросы; сук исконно русской (в конце концов – индоевропейской и общечеловеческой) общинности рубился по сионскому плану, с целью собственной выгоды – уходящей в ветхозаветное кредо “избранного Богом народа”, в опыт иудеев Хазарии и проч.

Но в сказанном выше, увы, лишь полправды. Ужас всей правды заключается в том, что руководимое евреями исполнялось славянами. “Каждый народ достоин своего правительства”; “кого Бог хочет наказать – лишает разума”; “мастера чужими руками жар загребать”… что возразишь на такие вот очевидные истины?

Крещение Руси началось не в 988 году и не только насилием князя Владимира. Уже к 861 году существовали в Таврийской Руси собственные переводы Евангелии и Псалтыря, в 867 она добровольно – хотя бы отчасти – приняла христианство, а к 879 году во граде Росии (Корчеве или Керчи) уже существовала епархия. Классовому, раннефеодальному государству понадобилась тоталитарная идеология – и предостережения жрецов-укров, авторов “Велесовой книги”, оказались бессильны. Библия взяла верх на 1000 лет, до скончания проклятия укров-волхвов.

Не возражать, а исследовать надо; опираясь не на идеи – на факты!.. Кто заставил – и были ль такие? – забыть нас, славян, своих родных Аратту-Орияну-Ориссу? исконную Троицу и единобожие “Велесовой книги”? помним ли, что крест, Православие и Масляна-Спаситель почитались нами уже задолго до Иисуса Христа?

Элохим, говорите, к Европе и всему цивилизованному миру нас приобщил? и ради этой чичевичной похлёбки мы отказались от миссии хранителей корня – собственного и всемирной цивилизации тоже? К тому же следует знать (если уж не из своих, то хотя бы из “более объективных” зарубежных исследований), что имя и образ сего библейского Бога – производное от аратто-шумерского Творца сущего Энлиля, истоки которого обнаружены в Каменной Могиле под Мелитополем.

Не-ет, мы потомки не Каина – а забитого им с презрением Авеля!.. Тоже нет? Тогда давайте-ка вспоминать своих собственных богов и героев; почитать тех пророков, которые суть в Отечестве нашем.

Не отрекаясь, не круша наработанного за последнюю тысячу лет восьмитысячелетней писанной истории славянского рода – но последовательно избавляя из-под его наслоений своё, а чужое сдвигая на его законное место… А иначе, без открывания прикопанной на зиму виноградной лозы, как нам встретить без позора начало новой весны? как надеяться нам на плоды с виноградника нашего?

Страшно – против ура-патриотов, церквей, “мирового сообщества”?.. А мы – полегоньку, вслед за славнейшим из всех казаков-характерников явно с дохристианской традицией – которому народная молва вот уж больше трёх столетий как вложила в уста завещание:

“Як я помру, то одберiть у мене праву руку i носiть її сiм год перед вiйськом… Не бiйтеся, що я неправославний християнин, –
я есть православний християнин Сiрентiй Iоанович Праворучник!”

Презентация первого, пробного тиража “Праистории Руси”, состоялась 17 мая 1997 в Колонном зале Дома Союзов – на III съезде Российского общенародного движения.

Третий съезд РОДа собрал в Москву 616 делегатов из России (включая такие субъекты Российской Федерации как Осетия, Дагестан, Ингушетия, Калмыкия, Башкортостан), Белоруссии, Украины, Молдавии, Грузии, Казахстана. Среди делегатов были представители правительств и армий, Всеславянского Собора, Союза православных братств, имам Дагестанской диаспоры в Москве и другие.

Председательствовал на Съезде – и вёл его не только по-военному чётко, но и по-интеллигентски умно – генерал Л.А.Кожендаев.

С Политическим отчётным докладом выступил сопредседатель Кординационного совета РОДа А.В.Баженов:

“Уважаемые делегаты и гости съезда!

Дорогие соотечественники!

Наш съезд собрался в крайне непростое, исключительное по своему драматизму время. Тяжелейший кризис, поразивший все сферы жизни российского общества, не только не ослабевает, но, напротив, усиливается, превращаясь в серьёзнейшую угрозу настоящему и будущему России и её народов. Не будет преувеличением сказать, что под вопрос поставлено само существование российской государственности и её историческая перспектива.

Сегодня уже очевидно, что бурные события начала 90-х годов, разрушившие единую Великую Державу, были отнюдь не стихийным, а хорошо спланированным актом той исторической драмы, которую в очередной раз в нынешнем столетии переживает наш многострадальный народ. Растащена по национальным углам столетиями собираемая и свято хранимая от всех врагов Держава. Насилуется история Отечества, оплевываются и изощренно вытравливаются из народной памяти вековые святыни.

Аналогов катастроф такого масштаба в мировой истории попросту нет. Выход из сложившейся ситуации лёгким не будет. Преодоление кризиса возможно только при максимальной концентрации всех ресурсов нации и государства, а это потребует формирования такой системы ценностей, которая соединила бы вековые традиции российской соборности, духовности и коллективизма с новыми “прорывными” социальными технологиями, соответствующими масштабу и уровню задач XXI века. Иначе говоря, речь идёт о выработке Концепции национального развития, которая должна вобрать в себя все достижения самобытной Российской цивилизации.

Решением этой гигантской по своим масштабам задачи занято Российское общенародное движение.

Это требует от нас чёткой и недвусмысленной оценки как исторических причин постигшей народы России трагедии, так и нынешних событий, в развитии которых существенную роль играют силы различного идейно-политического спектра современной России. Реально оценивая разрушительную роль спецслужб Запада, и прежде всего США, мы, тем не менее, признаём, что без наличия мощных подрывных сил в нашем собственном Отечестве реализация их замыслов и доктрин оказалась бы невозможной.

В своём докладе я постараюсь проанализировать как общую ситуацию, сложившуюся в России накануне решающего раунда борьбы за власть, так и основные тенденции общественно-политического развития, непосредственно влияющие на исход этой борьбы.

Важнейшим в этой связи представляется вопрос о роли и месте нашего Движения в исторической борьбе народов России против нынешней колониальной экспансии Запада и поддерживающих его компрадорских сил внутри страны…”

Я слушал мощную речь Александра Васильевича, поглядывал в зал и каменно думал о том, сможем ли мы преодолеть излом и предел, успеем ли на взлёте разобраться в том, ЧТО за ними стоит, сумеем ли проскочить смертоносное ТО?

“Атака! Дай, Боже, чтоб хоть эта завершилась ПОБЕДОЙ!..”

Мне полагалось сделать коротенькое сообщение. В котором я успел показать залу опубликованную РОДом “Праисторию Руси”, а также рассказать немного о наших гражданском и военном знамёнах.

Одно из этих знамён сделали по предложенному мною проекту: аратто-арийский “Солнцеподобный Зародыш Мироздания” Хи-раньягарбха, выходящий из “Непроглядной Пучины” изначального хаоса Салилам. Образ такого Зародыша сохранился на великденьских писанках Херсонщины и Николаевщины, где встречается археологами также в курганах.

Другое знамя создали по проекту генерала В.К.Платонова. Полотнище унаследовало бело-золотисто-чёрные полосы Российского стяга; на нём начертано РОД – среднюю литеру которого стилизовали под крестообразный Орден маршала Георгия Жукова. Пустующий центр “О” уподоблен, по замыслу Владимира Константиновича, зеркалу: каждый россиянин может в него заглянуть и запечатлеться – если мощно послужит Отечеству – в нём на века.

Помимо организаторов РОДа, мог запечатлеться в том зеркале Г.А.Левкашин – обогативший отечественную и мировую историю прочтением древнейшей летописи нашей планеты, мог и тот преданный академической науке наставник – который вывел меня в археологи, а теперь призывает не якшаться с политикой; мог любой из участников предстоящих сражений на разных фронтах... словом, все, кто присутствовал в тот день в Колонном зале Дома Союзов и проникался призывами с его высокой трибуны.

Ч а с т ь V

Этим вот – выступлениями на III съезде Российского Общенародного Движения – и хотелось бы мне завершить свою повесть. Ну чем не ПОБЕДА?

Да, по форме – Победа!

По содержанию: много и разно следует ещё потрудиться, чтобы Её закрепить.

А вот по сути... Я обещал, дорогие читатели, дойти вместе с вами до сути: вот и подошли мы к тому рубежу, за которым – СУЩНОСТЬ Победы.

Итак:

Можно бы начать про это с живописания шествия делегатов Съезда РОДа к Могиле Неизвестного солдата у Кремлёвской стены. С того как шли мы сплочённо мимо Исторического музея, залы которого открыли мне студенческую юность в стенах МГУ; каков был тот майский денёк и какие замечательные люди шли тогда в нашей колонне. И сколь прекрасны были генералы Платонов и Кожендаев, возлагавшие венок к великой Могиле; “ПОДВИГА ГЕРОЕВ – БУДЕМ ДОСТОЙНЫ”.

Всё так и было. Но да простят меня все, кого я сейчас оскорблю (по-писательски – вольно, по-человечески – нет): мне в те мгновения вспоминались другие могилы, иные края:

Вот та самая переправа через Сиваш, которая дважды – в Гражданскую и в Отечественную – восславила Советскую власть. Седая (сива, по-украински) от соли вода; посеребрёный бетонный Солдат над досками с перечнем не людей, а полков и дивизий; выбеленные летним солнцем венки на растрескавшемся глинистом холмике – и чёрная степная гадюка, стекающая по этим трещинам вниз, к черепам.

Окрошку из таких же и прочих костей довелось мне увидеть на одной из пашен в тех же Присивашских краях: над испещрённым белыми обломками полем стоял обелиск с неизменным “Никто не забыт...”

Да полноте, пока что живые! Кто запомнил хотя бы прозвища тех – увы, не героев, но тоже из довоенных советских людей – которых “наши привязали до танка и тягали по сёлам, а потом вкинули до скотомогильника на Высокой Могыле – и они там ще с неделю стогнали, просили добить...”.

Я, археолог, Могилу ту возле Перекопа разрыл. Останки те, вперемешку с падалью, видел. Срыл и соседнее, на том же кургане, кладбище с костями не перенесших Голодоморов 1921-1922, 1932-1933, 1947 годов. Могилки этих и тех – без крестов, без снесённых временем холмиков, по большей частью без гробов-домовин.

Я срыл то кладбище, спасая остатки Великой от беспамятства “прорабов светлого будущего всего человечества”: строители дороги из глухого колхоза в райцентр потребляли землю Могылы для насыпи. Едва опережая их, я думал на раскопках о том, что мы же – археологи – не гробовщики, а учёные, а о перезахоронении – если им дороги предки – пусть подумают сами селяне.

Не все, но подумали. Не попросив никого ни о чём – ни во имя ушедшего, ни на милость грядущего.

Было это вот так: две старые женщины в чёрном, босые, пришли из села – без дороги, по пашне; пришли на полуразрытый нами курган, молча постояли над вывороченными из недрищ костями, и так же молча ушли – снова без дороги, по пахоте. На нас, археологов и дорожников, они и не взглянули – ни разу!

Чем я смог повиниться пред матерями замордованных “умом, честью и совестью нашей эпохи”? то ли неумно созидавшим, то ли мёртвых и живых оболгавшим, то ли не так защищавшим, – но так или эдак, а всё ж непременно народ истреблявшим бесчестным и бессовестнейшим “эпохальным умом”!.. Чем я, археолог истматовской выучки, смог повиниться перед теми матерями Первоконстантиновки, возле которой в 1971 – студентом ещё – исследовал первый из раскопанных мною величайших арийских курганов?

Тем повинился, что воскресил память Великой Могилы, определил её актуальность, прозрел перспективность. Ибо матрёшкоподобная масса грунта оказалась воплощением Рахманской Матери-Земли (Матар-Притхиви аратто-арийских брахманов) – принимающей в своё лоно останки умерших и возрождающей их бессмертные души.

Основа культуры всех времён и народов: снятие противоречий между бытием-небытием-бытием.

Вот это я с тех пор и исследовал, и отстаивал, и вживлял в нашу извращённую, полуумерщвлённую “-измами” жизнь. Исследовал и вживлял, рвя паутину научных, этнических, обыденных ограничений. Отстаивал пред бездной погибели, которая одного за другим поглощает способных хоть как-то её уличать: Даниленко, Чекамова, Шмаглия, Мозолевского... Я оказался изворотливее и удачливей павших; устоял, проник и свидетельствую – “Вратами Бессмертия”, “Прародиной ариев”, “Ведическим наследием украинского Поднепровья”, “Гандхарвой – арийским Спасителем”, “Праисторией Руси”, а теперь и “Победой!”.

– Пусть я лучше помру, пускай меня хоть повесят – но пусть будет зато мир во всём мире! – говаривала незадолго до гибели моя безумная мама.

Её самопожертвование, наверное, меня и спасает, защищает от бездны смердящей. И Бог ли, или же Разум Вселенский даровал мне ПОБЕДУ за то, что никогда не отрекался от маминых слов.

Рассказать бы о том, как сжигал я верёвку... но достаточно и сказанного в самом начале “Победы”. А здесь следует вспомнить лишь тихую, тёплую, лунную ночь незадолго до осеннего равноденствия 1984 года – и стук слив, раз-за-разом падающих на крышку последней маминой домовины; в двери родной хаты она не вошла, пришлось напоследок ночевать в огороде...

Спустя девять месяцев мама явилась во сне, первый и пока что единственный раз. Её тревога сопровождала меня целый день – и уберегла от пучины, которая начала было меня забирать в момент переплытия ночной протоки Днепра. Мы праздновали на острове тогда, в экспедиции, день рождения начальника отряда, в котором за полтора года до того утопилась девчонка...

Жаль, что не мне, а одной из своих учениц, явился однажды Владислав Николаевич:

– У нас с Даниленко когда-то спор вышел о том, есть загробная жизнь – или нету? Ну, я-то давно уже самиздатовскую литературу об этом почитывала, а он оставался правоверным истматовцем. “Нет, и быть такого не может! Выкинь, Валька, из головы эту муть!..” Примирились на том, что кто первый помрёт – так придёт, если сможет, к живому и скажет... И вот, примерно через год после смерти Владислав Николаича, – п р и х о д и т. Внезапно; я о том разговоре и думать забыла. Сижу одна дома, читаю роман. Вдруг словно кто руку на плечо положил. Оглянулась... как выглядел и куда потом делся – не помню, отрезало! Но б ы л, это точно. Чётко помню ни то чтобы голос, – слова:

– Валя, ты была права.

Предстоит ещё выполнить его завещание (“именем моего народа прошу вас, экспедиционные мои сотоварищи! от академ-сарая ничего не допросишься”): похоронить на Каменной Могиле. Эту просьбу В.Н.Даниленко, высказанную в 60-х годах, сообщил нам недавно участник той экспедиции – полтавчанин В.Г.Данилейко...

Лично я угодил “на тот свет” в полночь осеннего равноденствия 1989, ровно через шесть лет после самоубийства О.Ларисы.

Это было в той экспедиции и в те самые дни, когда у села Каиры (недалеко от Каховки) раскапывался грандиозный арийско-гиперборейско-киммерийско-скифский могильник. На полках моей комнаты были разложены останки жрецов, воплощавших богов: Индру – главного персонажа индоарийской Ригведы, пелазгийских Талоса-Зевса и Аполлона-Таргелия, а также жрицу дождливых Гиад. В тот вечер был я занят не ими, а перепечаткой повести “Поле-скошенных-Маков” – прообразом героини которой послужила Лариса.

Её внезапная гибель, не мотивированная каким-либо происшествием личного плана, была из тех, которые Борис Мозолевский назовёт вскоре – тоже будучи уже обреченным – расплатой за разрушения неких особых святынь. Раскапываемый тогда у Водославки (неподалёку от упомянутых выше Каир) курган оказался из такого разряда.

Он был крайним в цепочке из десятка “степных пирамид” и самым большим. В нём впервые, для скифских курганов, удалось проследить образ Матери-сырой-Земли или Апи. Её крестообразный контур выделили в виде площадки – обкопанной до глины после выжигания прошлогодней травы, а затем промазанной илом. Во чреве этой фигуры вырыли могилу катакомбного типа: с имитацией лона и матки. При укладке покойников, удушенных коней и драгоценных вещей постарались выразить миф о рождении Скифа от Геракла и змееногой богини – якобы сошедшихся для зачатия именно в этой могиле. Над которой, имитируя беременность, насыпали полусферический холмик – а затем врубили в него секиру: знак “разверзания чрева праматери сущего”. Затем всё это окружили кольцевым рвом с проходами на солнечные восход и закат – у ног и головы женоподобной площадки. Первый проход отметили тризной, от которой остались разбитые амфоры из-под вина да девять черепов и другие кости коней; в восточном проходе, между ног праматери Апи, установили статую из белого известняка. Потом насыпали остроконечный курган...

Лариса оказалась вундеркиндом из полтавского хутора: с медалью окончила школу, но на истфак КГУ в ученицы к Н.А.Чекамову поступить не смогла – и вместо любимой археологии заочно обучалась на географическом факультете, учительствуя в родной восьмилетке. Это была её первая экспедиция; в которой, как водится у нас в отношении новичков “больно грамотных”, во всём тебя упрекают и называют дурёхой. Но в двадцать лет это, согласитесь, не ахти какой повод для внезапного самоубийства – да ещё с запиской “прошу никого не винить” и с бюстиком Гоголя в кулачке, напоследок.

Вечная память!..

Эта трагическая история меня завлекла, я вошёл в её некий поток – и образно-интуитивно, как писателю и надлежит, ощутил не безысходность, а запредельную правду Ларисы: уйти от мерзостной жизни в иную, осиянную Светом реальность!.. Которая и приоткрылась мне при работе над “Полем-скошенных-Маков”.

Взглянув в ту ночь на часы – три минуты до полночи, – я оставил машинку, выключил свет и прилёг... И меня моментально в т я н у л о в какую-то вязкую темень с нарастающим белесым клубком посредине.

Неведомая жуть обуяла меня! жуть от ИНОГО Пространства-и-Времени. Ты словно растворялся во Вселенной, ею и становился – и для тебя разверзались все тайны ея; есмь Всегда-и-Везде!

Очаровываясь, но куда больше ужасаясь этой картиной, я силился расширить глаза и присесть – и тогда темень меня отпускала, отчётливей виделась комната с лунным светом в окне.

Когда меня всосало основательнее предыдущих разов, то явилось (“увидел” или “привиделось мне” не подходят) такое: белый коридор в зеленовато-золотистом сиянии; я (не видя, но зная себя) возлежу на алтаре иль столе – а вокруг возвышаются тёмно-бурые, без чётких очертаний, “матрёшки”. Они медленно склоняются надо мной, словно лепестки ввечеру. Ощущаю их разумную, но до жути окаменелую жизнь!.. и невообразимую тяжесть греха за своё, археолога, участие в поруганьи святынь... И вдруг, в противоположном конце возникает НЕЧТО подобное – но совершенно иное: более антропоморфное, сотканное из серовато-серебристого тумана, гигантское – несмотря на довольно низкий потолок коридора. Эта Светлая СУЩНОСТЬ приводит в трепет окружившие меня существа... и я вырываюсь из их смертоносного плена.

Сажусь на кровати, гляжу на часы: полночь, около трёх минут пролетело. А казалось, что вечность. Пульс медлен и гулок. “Микро-инфаркт?.. На него поутру меня б и списали.”

Следует как-то закрепить ситуацию. Иду к экспедиционным товарищам – досматривают телефильм – и оповещаю: на том свете только что, мол, побывал; верьте мне, мол, или нет, но непременно напомните завтра или когда там, что мне вот сейчас не до смеху.

Вышел во двор: лунища и росы, теплынь! “Так: полнолуние, полночь... останки на полках, “Поле-скошенных-Маков”... осеннее равноденствие... Стоп! а когда ж утопилась Лариса?” С этим вопросом тороплюсь я к ребятам, и они вспоминают: да, именно в эту же ночь, шесть лет назад.

Итак, всё сошлось в одной точке – и этот луч приоткрыл мне завесу потустороннего мира!.. Я вычитал потом о подобном у Элизабет Кюблер-Росс; профессионально занимаясь психологией умирающих, она тоже соприкоснулась со столь невероятной реальностью. Из которой, очевидно, появляются в нашем мире “пришельцы”.

“Мало ли что кому померещится!” – говорите вы мне? Переживите такое, потом побеседуем. Сейчас же я просто делюсь информацией; хотите – верьте, хотите – не верьте.

С другой стороны, можно указать на море археологических фактов – которые вполне осязаемы; однако содержательные, а тем паче существенные уровни понимания их доступны даже не всем специалистам: подавляющее большинство их предпочитает скользить по уровням форм. Не забыли ещё страницы, повествующие об академическом обсуждении “Прародины ариев”? помните, сколь цепко держатся коллективы – не каких-нибудь там от сохи, а высокоинтеллектуальных людей! – за своё “право” не надрываться исследованием сути вещей? и как надрывается при этом творческая элита исследователей?.. Она, такая элита, сгорает – а спасаемому ею народу, в общем-целом, глубоко на неё наплевать; народным массам – как и “авангарду всего человечества” – всё продолжает казаться, что учёные сапёры (“больно умные, а вот классово [демократически, национально и т.д.; актуальное – дописать, неактуальное – вычеркнуть] незрелые”) им не нужны, что поле истории – оно кроилось Мирозданием по человеческой мерке (как же, как же: “человек – мерило вещей!”), исключительно для строительств, борьбы и парадов... Ну-ну; две мировые и мясорубки “-измов” ХХ века ума не прибавили?

Извините, отвлёкся... А перед этим хотел было рассказать о ливнях, слишком странно совпавших с раскопками возле Каир погребения гиперборейской заклинательницы дождей, а в Высокой Могыле у Староселья – сопроводивших и захоронение и раскопки хурритского жреца в центре солнечно-зодиакального “колеса Брахмы”, доныне применяемого брахманами Индии для вызывания и остановки дождя. Следовало бы также остановиться на открытии останков Спасителей – в той же Могыле, в курганах Великоалександровский, Чауш и других в Дунайско-Днепро-Донском междуречьи; на “туннеле Бессмертия” в так называемых длинных курганах той же и других территорий... Об этом можно прочесть в моей монографии “Прародина ариев”, в научно-популярной книге “Космические тайны курганов” (особенно в её третьей редакции, опубликованной в сборнике “Пути ариев”), в исторической повести “Гандхарва – арийский Спаситель” и в иных моих книгах. Там же можно почерпнуть дополнительные сведения к нижеизложенному.

Здесь остановлюсь лишь на вот чём: на “скинии Завета” из кургана Кормилица и на археологическом открытии той развилки былой индо-европейской цивилизации, за которой для второй из ветвей начался завершившийся марксизмом-ленинизмом тупик.

Выше рассказано было о том, как забрала Кормилица две человеческих жизни: бульдозериста Опришко Б.С. и мальчика из села Потоки.

Пытаясь заглянуть в приоткрывшуюся невероятную бездну, я перешёл от анализа археологических остатков и сопоставления их с индоарийскими Ведами – к рассмотрению геологических и астро-физических реалий района. Вырисовалась такая картина:

Устье Псла протекает над краем магнитно-радиационной аномалии, охватывающей районы Курска, Кривого Рога, Комсомольска-на-Днепре. Где как, а последний из этих районов сопряжён также с мощной гравитационной аномалией, обусловленной скоплением так называемых мантийных каналов, имеющих на космоснимках вид циркульноправильных колец. С большой высоты эти кольца диаметром от десятка метров до двух километров имеют вид тонких осветлённых линий, заметных на поверхности особыми скоплениями трав и грибов; в народе их часто называют “ведьмиными кругами”. Действуют они не так своей площадью, как периметром. Замечено, что с ними связаны концентрации уфологических явлений, то есть “пришельцев из иных миров”. Район нынешнего Комсомольска не составляет тут исключения; ещё в прошлом веке крестьяне Горишных Плавней обеспокоились периодическим свечением близлежащего кургана и срыли его, использовав обнаруженные камни для фундамента там же построенной церкви.

Кормилица (как и близлежащая Цегельня, а также оставшаяся нераскопанной Стовбувата Могыла) была построена жрецами на пересечении периметра “ведьминого круга” с краем узкого продолговатого мыса из тех, которые возвышаются здесь над затоплявшейся паводками поймой Псла. Неподалёку начинаются Днепровские Пороги, представляющие собой стёртый хребет одной из древнейших на Земле горной гряды.

Святилище в основе Кормилицы относится к середине IV тысячелетия до нашей эры. Оно оказалось одним из древнейших в арийской культуре; на несколько веков раньше его основа Цегельни. Здесь выявлено оформление основного ведического мифа, отпочкование от него учений о Йоге, затем о Матери-Земле и, наконец, о Небесной Бадье. На отработку соответствующих мифоритуалов местным аратто-арийским брахманам понадобилось свыше двух тысячелетий: названные и другие курганы достраивались до середины II тыс. до н.э., до резкого сворачивания строительства курганов Евразии и частичного переселения ариев в Индию.

Разомкнутый кольцевой ровик Кормилицы обнаружил признаки змия Вритры, а плоская насыпь внутри – охраняемого им зародыша новогоднего мироздания Валы. Алтарь в его центре – это и есть своеобразный аналог библейской “скинии” или “ковчега Завета”; наш примерно на два тысячелетия древнее завещанного Моисеем, и на три – оформления Библии.

Алтарь Кормилицы представлял собой культовую яму с остатками жертвы на дне; затем яму перекрыли тремя гранитными плитами – между которыми периодически устанавливалась пара человекоподобных стел из такого же гранита. Между стелами время от времени раскладывался костерок, производились возлияния и, вероятно, моления. По прошествии года или иного периода стелы низвергали и, сопроводив жертвоприношением, укладывали в сторонке от алтаря. Перед тем как устанавливать новую (новогоднюю?) пару, прежнюю вкапывали в ровик вниз головой.

Поскольку среди 7 пар обнаружились не только антропоморфные, но также несколько фаллических и одна стопообразная стелы, то символизировавшихся ими божеств можно считать, соответственно, Индрой и Вишну. Последний доныне высоко почитается в Индии, а его приднепровские истоки обнаруживаются в схождении индуистского вис(ш)-община (крестьянская) с древнерусской весью и нашим нынешним все, всё и т.п. Змиеборец Индра – предтеча русских сказочных богатырей, Индрика, Андрея и проч.; в соответствии с Православием, он крестообразно раскалывает Валу своей фаллической палицей-ваджрой – символика чего сохраняется в сочетании писанок-крашанок и куличей; на специфическо украинский Рахманский Великдень полагается ещё делать модель именно доскифского (аратто-арийского) кургана.

Установлено, что эта брахманская “новогодняя сказочка” – основополагающая во всемирной культуре. Ибо основательней и глубже, чем любой мифоритуал иного народа, отражает архетип зачатия. Анализируя Веды, один из крупнейших специалистов Ф.Б.Я.Кёйпер установил, что Вала и Вритра отражают образно-интуитивное представление арийских брахманов о яйцеклетке и сперматозоиде, подвиг Индры – о зачатии, покровительство Вишну – о вселенско-божественной сущности данного акта... Кормилица с её “силовой установкой” в виде мантийного канала и “биоэнергетическим трансформатором” в виде окружённого рвом алтаря впервые явила место, время, этноисторическую обстановку, культурный уровень и – главное! – естественную подоплёку, а следовательно, и общечеловеческую значимость Вед, зарождённых приднепровскими Араттой и Арианом...

Одна из первых досыпок Цегельни воочию представила переход от Вритры к йогической змее Кундалине – которая, поднимаясь вдоль позвоночника, преобразуется в вены Пингалу и Иду; этот переход оказался сопряжён со сменой вытянутого положения покойников на эмбрионально скорченное. В соответствии с гипотезой Кёйпера, пред нами оформление архетипа формирования эмбриона.

Затем в обоих курганах продолжительное время создавались женоподобные досыпки с символикой Матери-Земли (ведической Матар-Притхиви или же её дочери Адити), несомненно отражающей архетип рождения-возрождения. При этом насыпи постепенно вытягивались, что в сочетании с конфигурациями рассмотренных выше мысов моделировало “туннель Бессмертия” – известный современной науке по трудам врача-реаниматора Р.Моуди и его последователей. Подобный явился, как было описано выше, и мне – при раскопках могильника возле Каир...

В последней, верхней досыпке Кормилицы удалось проследить сопряжённость “туннеля Бессмертия” с ведическим образом Небесной Бадьи – в виде которой были оформлены груди Матери-Земли. Это была пара культовых ям со следами костерков и жертвоприношений, более представленными в левой “груди”... Согласно учению о Небесной Бадье, она наполнялась (руками пращуров) жизненными силами в потустороннем мире, поднималась (молитвами жрецов) на зимний ночной небосвод и опрокидывалась оттуда (благодатными богами) на землю вместе с рассветом, весенним теплом и дождями – во благо живущим. Такой вот круговорот жизни-и-смерти воплощался в два основных положения Бадьи, связуемых с грудями Адити – “Бесконечного”, “Непрерывного”, “Вечного” годовых и прочих циклов Вселенной...

Снятие противоречий бытия-небытия-бытия – вот в чём глубиннейшая суть культур всех времён и народов. Аратто-арийские брахманы блестяще справились с решением данной проблемы – сумев напрочь увязать её с Мирозданием и естеством человека, трудами поколений выпестовав корень культуры и взрастив от него плоды и в хозяйстве, и в быту, и в социальной структуре... Такое решение проблемы – в той или иной степени доныне питающее культуры всех индоевропейских народов, а значит и стержень цивилизации нашей планеты – не превзойдено и поныне.

“Даже стоящими на Ветхом Завете иудаизмом и христианством?” – спросите вы. Ниже я аргументированно отвечу: “Конечно!”.

Переходим к рассмотрению той развилки индо-европейской культуры, после которой Бхарата-Индия, в значительной мере также Арсания-Русь остались хранителями исконного корня – а Европа покатилась в тупик, всё более сужаемый Грецией... Римом и Византией... иудаизмом, марксизмом, фашизмом... Именно в этом – а не в национальной принадлежности или же кознях – отрава трёх последних учений!

“Полноте! – с возмущением скажете вы. – Греки расцвели и сотворили основу прогрессивнейшей цивилизации нашей планеты. А иудаизм, каким бы он ни был, – но он породил христианство, гуманнейшее из учений Земли!.. А намекать на родство коммунизма с фашизмом – и вовсе преступно!” Отвечу на это: “Формально вы, несомнено правы; знаете, как “улучшается” перед смертью состояние безнадёжно больных?.. В отношении содержания – тут нам спорить и спорить; но не иудаизм ли римско-византийской поры стоит в основе прочих всех “-измов”, и не они ли больше всего истребили людей, культур и народов? в том числе и во имя светлого будущего всего человечества или же на благо богоизбранной нации... Что же касается общечеловеческой сути – то ведическая адекватность ей, как рассмотрено выше, не вызывает сомнений; рассмотрим теперь, насколько отличны греческий, иудейский и т.п. варианты.”

Рассмотрение начнём с обнаруженной в курганах Нижнего Поднепровья развилки. Памятуя при этом, что развитие идёт по восходящей не прямой, а спирали – одновременно пульсируя и вращаясь, к тому же.

Картина, очерченная выше рассмотрением Кормилицы и Цегельни, довольно типична для сотен и тысяч исследованных археологами аратто-арийских курганов. Заметно, что после укоренения мифоритуала Матери-Земли и сопряжённого с нею архетипа рождения-возрождения, в конце III тыс. до н.э. начался некий излом – обусловленный усиленными миграциями, перестройкой хозяйства и родо-племенных отношений, усилением противостояния местного общинного строя и влияниями рабовладельческих государств Ближнего Востока (в особенности семитизированного к тому времени раннего Вавилонского царства). Интегрируясь не столь на формально-вещественном (“материальном”), сколь на существенно-полевом (“духовном”) полюсе культуры – суть которой, не будем забывать ни на миг, тяготеет к тому же самому полюсу, – указанные новации особенно наглядно отразились в погребальном обряде. Идея возрождения к новой жизни Матерью-Землёй стала подменяться идеей загробного существования в её обустроенном чреве – что привело к распространению семейных захоронений и перезахоронений в могилах катакомбного типа. Возрастание количества расчленённых скелетов, прижизненно и посмертно трепанированных черепов и т.п. указывает на углубление жрецов в организм человека, на их попытку найти внутреннюю возможность Бессмертия там (тогда как примеры Цегельни и Кормилицы показывают изначальную взаимосвязь этой идеи с геокосмическими реалиями – вплоть до возможности приобщения к уфологически проявляющимся мирам и богам).

Вышеотмеченные тенденции были доведены до логического завершения потомками приморской части Аратты – известными археологам как “ингульская археологическая культура”. Свойственый ей обычай отчленять головы и накладывать на черепа глиняные маски указывает на стремление наделять погребаемых “вечным умом”, что коррелируется с вытянутым – “активным, возродившимся” – их положением. Особая распространённость здесь магического оружия – стрел, яйцеподобных и фаллических булав, орнаментированых топоров, даже игральных костей и календарных чаш-секстантов – отражает идею противоборства с потусторонними силами, во имя того же возрождения (из особо устроенных “утроб”-катакомб). Расшифровываемые мифоритуалы значительно отходят от арийского, ведического канона – и приближаются к пелазгийско-греческому. В Кутаревых Могылах возле Каир и др. открыты жреческие воплощения Зевса и Аполлона – от культа которого отпочковывается образ его младшего брата Диониса... “Ингульцы”, таким образом, принадлежали к прямым предкам прагреков – приднепровскую ветвь которых можно именовать гиперборейской.

Известно, что культы Зевса и сына его Аполлона создавались в эпоху господства в зодиаке Тельца, весенняя кульминация которого совпадала с равноденствием и началом года; около 1700 г. до н.э. произошла смена Тельца Овном – и “гибель” первого воплотилась в образе “Бога нашего” Диониса.

Согласно античной мифологии, Диониса растерзали титаны – за что Зевс-Дий (соответствующий индоевропейскому Дьяусу, славянскому Диву, др.) и другие светоносные божества-олимпийцы низвергли мрачных титанов в потусторонний Тартар... Пред нами специфическо греческий мифоритуал, отражающий архетип “туннеля Бессмертия”. Вот на какой стадии (сравните с представленной выше “шкалою” арийских курганов Кормилица и Цегельня) отошло от индоевропейского корня ответвление второй составляющей;
с этого-то мифоритуала полярной борьбы во имя воскресения индивидуума начиналась культура Греции и пошедшей за ней Европы. Стоит ли говорить, что живой – ведический – корень здесь был очень ослаблен? что, образно говоря, “новогодняя ёлочка” греков хоть и стала красиво наряженной – но, увы, обречённой...

Пойдём дальше – от обнаруженной нами развилки к нынешнему состоянию европейской культуры.

Итак, в то время как общинное или “первобытнокоммунистическое” государство Аратта – составляющее основу и стержень всемирной цивилизации – владело всем спектром архетипов (подвластных образно-интуитивному, изначально творящему культуру сознанию), то зарождающаяся рабовладельческая Греция обошлась разработкой одного лишь из них: “туннеля Бессмертия”. (А также – этого тоже нельзя забывать ни на миг! – наличием в законсервированном Солоном, Ликургом и их единомышленниками “первобытном коммунизме” крестьянской общины более или менее жизнеспособных проявлений остальных архетипов. В меньшей мере, но такое присуще также Иудее и проч). Что же касается единобожия и т.д., искусственно созданного Моисеем и решившим, тем самым, актуальную задачу египетских жрецов, – то эта “ёлочка” была и вовсе мертворождённой, т.е. практически отсечённой от естественных архетипов. Зато вполне подвластной логико-аналитическому мировосприятию, на котором зиждется классовая государственность (а в значительной мере и вся культура классовых обществ), – что обеспечило иудаизму, со времён Римской империи, лидирующее положение в эксплуататорских формациях. Вместе с которыми он и обречён отмирать – всё более отравляя планетарную цивилизацию трупными миазмами “богоизбранного народа”, призванного расцвести за счёт тотального искоренения “гоев”.

Основной, искусственно сотворённый мифоритуал иудаизма наиболее близок к архетипу Небесной Бадьи (как же ещё понимать “ковчег Завета?”), тесно соприкасающемуся с архетипом “туннеля Бессмертия”. Так что были основания для синтеза иудейской культуры с подчинившей было её – в последней трети I тысячелетия до Рождества Христова – иноэтничной греко-римской культурой. “Подчинение” это усугубило указанный выше европейский тупик.

Ветхозаветный Элохим – позднейшая переработка аратто-шумерского “Ветра колыхания” Энлиля – подобен испепеляющему смерчу; в “Книге Иова” Бог и порождённый им Сатана совместно издеваются над человеком, “Божьим рабом”. Столкнувшись с греко-римской культурой, иудаизм несколько реформировал этот закон в двух взаимосвязанных направлениях. С одной стороны, создав Каббалу под влиянием античного гностицизма – антисистемного атеизма, по сути. С другой – сотворив раввинский Талмуд, подновивший еврейские традиции. Синтез этих двух направлений сделал иудаизм более жёстким и вполне способным манипулировать европейской культурой.

Христианство возникло в эллинизированной Галилее и представляло собой своеобразную трансформацию присущего индоевропейцам Спасительства. Будучи “новым” разве что по форме, это учение родилось как ересь в иудаизме, противостоящая канону его Элохима. Общеизвестны слова Иисуса: “Ваш отец диавол; и вы хотите исполнять похоти отца вашего. Он был человекоубийца от начала и не устоял в истине, ибо нет в нём истины. Когда говорит он ложь, говорит своё, ибо он лжец и отец лжи”. Будучи поначалу весьма терпимо к античному и прочему язычеству (т.е. национализму), христианство противостояло философии гностицизма. К тому же оно в значительной мере реанимировало присущий европейской культуре “туннель Бессмертия” – наполнив его поляризованные гностиками “свет” и “мрак” христианской “любовью”. Наипервейшие грехи – отсутствие любви к Богу и человеку, затем следует грех потакания Сатане – воплощению зла... Однако более позднее, оформившееся христианство не устояло пред соблазном опереться на Ветхий Завет; воздействие иудаизма заметно также в новозаветных дополнениях к Евангелию: в Посланиях апостолов и в Апокалипсисе.

Таким образом, христианство хоть и возникло в русле индоевропейской традиции, хоть и усилило её европейское ответвление и смягчило его предстоящий тупик – но всё же оказалось слабее иудаизма и посодействовало его инфекцированию в культуры и судьбы Европы.

Неоиудаизм вскоре показал свою ядовитую силу в истории приютившей его Хазарии. Большого труда стоило Руси сбросить с себя эту гидру – но торгово-ростовщические головы её раскатились по всей Европе, обретая питательную среду в католицизме, а затем и в протестанстве.

Отпочковавшись на рубеже III–II тысячелетий до Рождества Христова от индоевропейской Аратты и усугубив в I тыс. н.э. инъекцией иудаизма свой европейский тупик, рухнули античные Греция… Рим... Византия. Сохранившая же весь набор архетипов Индия продолжает – когда больше, когда меньше – цвести и превращать в перегной любые нашествия; в меньшей мере, но подобное удаётся также Руси. Исконное её Православие неплохо ужилось с христианством, иудаизм же тут время от времени подвергался гонениям – когда наглел до такой степени, что начинал кроить традиции русичей.

Так было с индоевропейской Хазарией в IX–X веках, иудейская верхушка которой во исполнение своих торгово-политических интересов ввергла Русь в полосу ненужных ей войн на берегах Чёрного и Каспийского морей. И после разгрома в 965 году Святославом Игоревичем потомки этой верхушки, подпитываемые своими сородичами из Западной Европы, продолжали вредить русскому народу в такой мере, что Владимир Мономах вынужден был указом 1113 года поголовно выселить евреев за пределы государства... Так было и в конце XVI – первой половине XVII века на Украине, когда братья-славяне поляки (да только католики, куда более открытые для иудейских инъекций) предоставили от своего имени право евреям угнетать малороссов; за что те принялись нещадно отбиваться от первых и истреблять поголовно вторых...

Прошли столетия – и еврейский сионизм сполна отомстил украинцам, а заодно и Российской империи: революциями, Гражданской войной, Голодоморами, а затем перестройкой СССР. Только можно ли считать эту месть справедливой? Нет, конечно же нет! “Не удалось иудаизмом – подсобили марксизмом, теперь вот демократией кончим...” Это не так субъективная месть, как объективное – вытекающее из ветхозаветной природы иудаизма – паразитическое подтачивание индоевропейской, основополагающей цивилизации.

И получается ведь! Разве нет?

Кто помнит сейчас о Хмельнитчине? О том, как истекала кровью Вкраина – исконное сердце Руси, терзаемое тогда и братьями-славянами Польши, и поощряемыми ею жидами, и татарами Крыма. О том, чего стоило Богдану воссоединить – наконец-то! после 400-летних войн и интриг – расчленённую некогда распрями и ордынцами Малую, Великую, Белую, Червоную Русь. О том, что уже через годдругой начали её снова членить: шведы – войсками, поляки – дипломатией, предложив самодержцу своё королевство в обмен на защиту от Швеции. О том, как отравленный своими же братьями-славянами Богдан Хмельницкий со смертного одра призывал царя одуматься и не идти на поводу у хитромудрых католиков: обманут и погубят единство Православной Руси!.. Увы, плохо русичи усваивают и помнят уроки; гораздо хуже поляков, а евреев – тем более!

Не внял самодержец тогда опальному гетману – и таки обманулся. Откуда же как не из “угнетаемой русскими Польши” расползлась затем по Российской империи зараза революционерства – оказавшегося (в ленинском Совнаркоме очевидней всего) на проверку вовсе не польской, не славянской и даже не католико-христианской закваски: “10 заповедей большевикам-агитаторам” Льва Троцкого вдохновлялись отнюдь не Новым, а Ветхим Заветом. И не с той же Польши – из её католических, сионизмом открываемых пор – началось разложение сообщества славянских держав, которое с таким трудом было добыто русичами в Балканских и Отечественных войнах, последняя из которых, к тому же, была Мировой; разложение сообщества хранителей индоевропейского корня всемирной цивилизации, гибнущего ныне вместе с единством Руси.

Как бы ни понималось единство славянских держав, какие б формы не принимало – оно было, есть и пребудет хранителем корня индоевропейских народов, а значит и общечеловеческой цивилизации. Крушение Византийской империи ознаменовало начало серьёзной опасности, с крушением Российской империи начался смертоносный процесс; с падением Руси – чего случится никак не должно – регресс земной цивилизации станет необратимым. Не потому, что Русь – вершина вершин и непревзойдённый образец для подражания (сплошь да рядом – увы, наоборот), но потому, что она – сосредоточие КОРНЯ с глубочайшими и разветвлёнными этно-культурно-историческими архетипами. Которые начали отсекаться, извращаться, приспосабливаться на потребу паразитирующей семитской культуры сионского толка уже с момента крещения Руси; в ХХ веке этот процесс ускорился невероятно.

Ветхозаветный корешок сионизма – как ты ни модернизируй и ни облагораживай его “общечеловеческими ценностями” – не имеет живых архетипов и нацелен на истребление гоев во имя процветания “избранного Элохимом народа”. Между тем именно сион и от него производные навязывают на протяжении последних полутораста лет “выходы” из того тупика, в который свернула (более трёх тысячелетий назад) с индо-европейской развилки ведомая греками Европа. Перипетии ХХ века – от финансово-экономических до идейно-политических и военных – должны бы показать, да никак не покажут (одурманенным безразмерным – от ветхо- до новозаветного – библейским гуманизмом) народам истинных поводырей тупика. Индо-европейцам или хотя б славянам пора бы понять: концлагеря для национальной элиты, истребление голодом, снижением деторождаемости и прочие проявления геноцида начались и продолжаются в России, ведомой евреями – страдания коих от погромов, крематориев и прочее заслуживают, естественно, сочувствия и извинений, но преднамеренно сионом преувеличиваются (вплоть до подставок под истребление “сухих ветвей” собственного еврейского народа). Сила сионизма – в Ветхом Завете, который является оптимальным воплощением сути классовых, тоталитарных формаций.

Однако примерно в то же самое время – с момента евроамериканской миссии великого индийского мыслителя и гуманиста Виве-кананды – открылся иной, подлинный выход из тупика: новое воссоединение, новый синтез индоевропейской культуры... Синтез идёт и крепчает – невзирая на небезуспешные попытки сиона оболгать его и подчинить своим интересам, на обвинения церковников и ура-патриотов в “возрождении язычества”, “возврату к дикости” и т.п., и т.д. Да, весна возвращается к человечеству вновь – не прошлая, а будущая весна. Да, индоевропейство освободит человечество от религиозной и прочей зашоренности и вернёт заледенелой от холодных и прочих войн цивилизации открытость плодоносящего древа... Весна не может быть “дичее” зимы, а вернуться из последней в “прекрасную прошлую осень” нельзя.

Альтернатива грядущего XXI и последующих веков от Рождества Христова: или древо общечеловеческой цивилизации возродится от своего индоевропейского корня – или не примет токов новой весны и угодит в раздуваемый сионизмом зимний костёр.

Победит то из двух направлений, которое овладеет сутью этно-культурно-исторического процесса грядущей цивилизации: постигнет и обновит систему снятия противоречий бытия-небытия-бытия.

Коренная, архетипическая суть изначально хранится в Руси, однако сион всё успешнее ею овладевает. Без солидарности русичей и славян вообще, без взаимопонимания и взаимопомощи всех индоевропейских (а также иных – тоже ведь заинтересованных в этом) народов – сионизм может победить, и даже “во имя светлого будущего всего человечества”. Однако за любыми его обещаниями – как пора бы уж понять человечеству или хотя бы России на скорбных примерах её истории IX–XII, XVI–XVII, XX веков – за любыми лозунгами и деяниями иудеев скрывается непреложное правило: шельмование, подчинение, истребление гоев, – что объективно провоцирует самоуничтожение всего человечества, включая тех же немало уже пострадавших евреев. Не следует, ох не следует усугублять еврейской хитромудростью “европейский тупик”!

Реальность сейчас такова, что сионский путь к самоубийству человечества активнее, обеспеченнее, искуснее (но и искусственнее – в этом его ахиллесова пята) нежели индоевропейский путь к возрождению – который ныне несобран (естественен, и в этом его антеева сила), беден, пассивен...

Грядёт третье тысячелетие нашей эры.

Время оглянуться!

ВРЕМЯ ОБРАЗУМИТЬСЯ!

ВРЕМЯ ИЗБРАТЬ!

Я покривил бы душой, представив РОД именно той организацией, которая способна развести руки сиона, готовые сомкнуться на горле сути истории.

Беда Российского общенародного движения – как и многих-многих правильных организаций – заключается в том, что они обременены овеществленными формами, опутаны хитросплетениями содержаний... попытайтесь-ка тут докопаться до сути! а тем более ратоборствовать за её полевую, бесплотную тень.

Дай, Боже... Но как тут ни есть, и что бы потом ни случилось – а именно РОД впервые издал “Праисторию Руси” (М., 1997) с её неведомыми доселе картинами и анализами истоков, стержня, перспектив всемирной цивилизации; уже это одно навсегда впишет РОД в скрижали отечественной и всемирной истории. Второе издание (1998) было осуществлено в Киеве и Хмельницке генерал-осавулом “Українського козацтва” В.И.Остафийчуком.

“Да, но кто же нынче способен проворней и основательнее сиона ухватиться за суть – и с нею повернуть не на пожар, а на вёсну? кто отважился уже – на непредвзятый разбор содержания и на творение невиданных форм?..”

В поисках ответа на эти вопросы я не то чтобы с головой, но всё же окунулся в те и другие интеллектуальные потоки Москвы, нескольких иных городов и весей России. Общался:

с казаками различных союзов – от певческих до претендующих на управление нацией;

с дворянами – от новоиспеченных до потомственных и даже царских кровей, имеющих некие права на воссоздание Престол-Отечества;

с национальной и с сугубо русской интеллектуальной элитой различных академий, институтов и обществ;

с деятелями различных искусств – от богемы до мэтров;

с уголовными авторитетами – от грабителей до продолжателей дела народного коммунизма, начатого было Батьком Махно и другими ошельмованными героями;

с представителями различных партий, так или иначе претендующими на национальное лидерство;

с масонами;

со ставленниками сионизма, вживляемыми про запас в прединфарктное сердце России.

Бывал также на официальных конференциях – от сугубо научных (однако же делящих, к примеру, звёздное небо и единую систему индоевропейских святилищ-обсерваторий на российскую и украинскую части) до провозглашающих начало новой, Гуманитаристской революции...

Диапазон, в общем, приоткрылся такой: от обыденного стремления “по-человечески устроиться в жизни” до фантасмагорического честолюбия, от “интеллектуального поноса” до вполне обоснованных проектов овладения страной. Но вот что с ней делать дальше, по сути...

Сутью этнокультурноисторического процесса – снятием противоречия между бытием-небытием-бытием – занимаются всерьёз, по моим наблюдениям, лишь очень немногие группки энтузиастов. О них и пойдёт дальше речь.

Затронутую выше статью о Богдане Хмельницком – как об освободителе Малой, Червоной, Белой и собирателе Всея Руси – заказал мне Павел Тулаев. Благодаря ему и редактируемому им журналу “Наследию предков”, я получил неплохую трибуну для “Прародины ариев” и “Праистории Руси”. Очередная статья представляла собой конспект известной монографии выдающегося дореволюционного историка Н.И.Костомарова.

“Язычники всех стран – объединяйтесь!” – вот эпатирующий, полушуточный девиз этого молодого журнала, к месту и не к месту провозглашаемый вторым его редактором – В.Б.Авдеевым. Помимо слов, Владимир Борисович с завидной энергией делает дело: ведёт переписку и, главное, публикуется по небесспорной, но несомненно важной теме “Расовая гигиена”…Следовало бы почаще ссылаться на разъяснения Л.Н.Гумилёвым, Л.Силенко и другими авторитетными знатоками язычества, древнерусское название которого на современном языке звучит как народничество или, по-научному (с латыни), национализм. Врагом же христианская церковь объявила его потому, что изначально претендовала на интернационализм или общечеловечность (которую связала с рабским подчинением Богу). Что же касается обвинений язычества в многобожии, человеческих жертвоприношениях и т.д. и т.п., то библейский Єлохим (“Боги”, а вовсе не “Бог”) превосходит тут любого Перуна. Кстати, славянское слово Бог родственно арийскому Бхаге – одному из двенадцати ка-лендарно обусловленных сыновей праматери сущего Адити (“Бесконечного”, “Вечного”). Имя этого скромного брата змиеборца Индры означает “Доля” – и лучшая часть от всеобщего, и счастливо нареченная судьба. Словом, наш Бог – это даритель людям наилучших проявлений самосотворившейся и никаким богам не подвластной Вселенной. Так, в “(наиглавнейшую, вселенскую) Реку” Днепр доныне впадают малые – но тогда, очевидно, наилучшие из всех притоков – реки Буг и Бог... Который же из богов – родной или же иудейский – человечней, благожелательней, ближе?

“Наследие предков” – один из конкретных примеров возрождения индоевропейства – и эта конкретность доминирует над всевозможными огрехами, которых данный журнал не лишён. Однако до продуктивной работы с вышеозначенной сутью ещё далеко; “Наследие” ещё в поисках собственной формы и в осмыслении содержания истинно индоевропейских воззрений... Сомневаюсь, чтобы сион дал развернуться новому изданию: следование “арктическо-гипер-борейской теории” – тому показатель. К тому же П.В.Тулаев свидетельствует, что уже пошли телефонные угрозы расправы. Впрочем, по крайней мере часть таких вот звонков может исходить и от ортодоксальных христиан: для них исконно русское (от Аратты идущее) Спасительство, Православие, кресты и прочее до-Христовых времён – это “страшная греховная ересь” и “да быть такого не может!”. Такие антисемиты (“распяло Христа жидовьё!”) – лучшие помощники сиона, умеющего мастерски подставлять, мимикрировать и загребать жар чужими руками...

Двумя годами раньше, в 1993, завязалось у меня сотрудничество с другим московским журналом – “Русская мысль” (помните историю публикации и обсуждения “Прародины ариев”?). Издаёт её Русское Физическое общество во главе с В.Г.Родионовым. Там опубликовано немало естественнонаучных – по большей части отвергаемых академической наукой статей, которые можно использовать для объяснений души как феномена “мыслящего биополя”, “туннеля Бессмертия” как физической реальности между “белым светом и тем” и т.п. Основываясь на этих публикациях и на геофизических особенностях арийских курганов из устья Псла, я предложил своё понимание проблемы – которое продолжаю разрабатывать со своим коллегой по Украинской Академии оригинальных идей биофизиком Н.П.Адаменко. Результаты вполне обнадёживающие; я не только вполне уверовал в загробную жизнь, но и начинаю понимать те сверхъестественные сущности, которые явились мне в полночь осеннего равноденствия 1989 года...

Меня давно уж, с момента поступления в аспирантуру в середине 70-х годов, занимал вопрос: ну ладно, не в Академии наук – но в некой из структур Государства есть хоть какая-то группа специалистов, нелицеприятно исследующая перспективы истории? Надежда, что есть – не может не быть! – согревала меня во время безнадёжных обращений с докладными записками в Президиум АН УССР, в Отдел науки ЦК КПУ... где, кстати, мне всё объяснили: советская наука продвигается в русле марксистско-ленинских предначертаний и за это русло – ни-ни!; если же Партии требуется разъяснение каких-либо специальных вопросов, то обращаются исключительно к академикам – ибо только они и являются работниками АН; сотрудники же академических институтов – от член-корров и ниже – это всего лишь вспомогательный персонал, к которому ЦК обращается за содействием в исключительных случаях, да и то посредством академиков... Словом, не было в СССР грезившейся мне группы специалистов.

И всё же – была! Спецотдел при МВД, созданный по личному распоряжению предпоследнего предшественника “перестройщика” Горбачёва – в связи с лавинообразным нарастанием бесспорных, но всё более непонятных данных о НЛО, левитации, полтаргейсте и другой чертовщине... С развалом СССР и реорганизацией МВД спецотдел ликвидировали. Мне повезло познакомиться с одним из его учёных-экспертов – А.А.Карулиным.

Стоит ли говорить, что это один из высокоталантливых, практически невостребованных чудаков вроде Знойко или Левкашина? Вот фрагменты образчика одного из нереализованных замыслов моего приятеля Александра Карулина:

“РУСТУР – путешествие в вечную и бесконечную жизнь

...Русская Традиция, являющая сокровенные чаяния её народа, есть путь в бессмертие. Последнее является основанием назвать предлагаемое предприятие РУСТУРом.

Русский народ переживает сегодня временное небытие. Оно связано с попыткой навязать ему извне ветхие ценности небытия. Однако, простой и досужий русский народ, вечный и бессмертный в своём роде, не приемлет небытие, основанное на лжи и страхе...

Бесценное наследие, составляющее смысл образа русской жизни, основанное на вечных ценностях бытия, до сих пор не является востребованным. Реализовать потенциал русского ума – основы жизни вечной – и есть цель проекта “РУСТУР””.

С этим и другими проектами разжалованный Александр Александрович обращался в Институт национального лидера России и другие организации, включая весьма респектабельные и вполне государственные... увы, период последнего всплеска “ума, чести и совести нашей эпохи” уже не вернуть; поздненько (перед самой смертью, можно сказать) в сознание стал приходить – создав тот недолго просуществовавший специальный Отдел.

Будем надеяться, что кому-то из гениальных одиночек или неформальных объединений вроде Украинской Академии оригинальных идей или Русского Физического общества удастся изобрести и внедрить Врата БЕССМЕРТИЯ в нашу взыскующую вёсну культуру... Впрочем, чего там особого изобретать-то: бери святилища Каменной Могилы или подобный Кормилице древний курган, вдумайся в них хорошенько, модернизируй обряд с позиций современных биофизики, астрофизики и т.д.; примерься – и!..

Реально? Уверен, что – да!

Подобно А.А.Карулину, я тоже много думал о том, как бы это вписать просторы Руси в мировые маршруты туризма?

А то ведь что получается:

Что такое – Египет? Пирамиды, конечно! Неловко жизнь прожить и ни разу воочию их не увидеть... Оо, Египет – страна пирамид!

А Греция – страна храмов, колыбель европейской истории. Нельзя её не изъездить!..

Ну а Россия (об Украине, истоке Руси, вообще мало кто слышал)? Аа, это где церкви века с одиннадцатого или даже попозже... зачем смотреть эти копии Софии Византийской и прочее: мы лучше посмотрим древнейшие памятники христианства в Иерусалиме, Риме, Константинополе...

Да нет же! Русь – это курганы, прежде всего. Дохристианские, догреческие и доегипетские свидетели древнейшего на Земле государства Аратта и формирования ариев – тоже свидетели.
А Каменная Могила с её первой летописью нашей планеты, с алтарём одного из первейших Спасителей человечества – так и вообще наипервейшая святыня Земли! Грешно этого не знать, не изведать.

Кто такие русичи? – Это которые не ранее средневековой, позднехристианской “Повести временных лет” сподобились о себе заявить?..

Вот римляне, греки, евреи, египтяне – это да, это основоположники! Тем более шумеры с их эпосом о царе Гильгамеше; с него даже авторы Библии легенду о Всемирном потопе списали!

А то что Гильгамеш из Аратты свой род выводил? и что на Каменной Могиле имя его начертали впервые? – это вам ведомо? И что, например, Моисеевы скрижали Завета 3-тысячелетней давности – да по сравнению с сотней каменных книг 14-тысячелетнего прошлого из того же Шу-Нуна (“Закона Владычицы” – как, по Г.А.Левкашину, Каменная Могила тогда называлась). Вот какие, оказывается, у славян и у русичей корни!

Уберите из-под греков “Илиаду” и храмы, из-под египтян – “Книгу мёртвых” и сохранившие её пирамиды, из-под евреев – Голгофу и “Библию”... что останется тогда от их поколениями сотворённых культур? Что осталось от русичей и от славян вообще –
у которых Крещение, затем иностранщина (византийцы, немцы, евреи) и якобы Советская власть отчленили этнокультурноисторическую память по самый по IX или V... ну ладно, по век распятия Иисуса Христа? – Получился “самый молодой, самый варварский этнос – малокультурный и хамский, которого старшим народам учить да учить”!

А соглашаясь сменить первородство своё на такое брехливое варево – чужестранцев и доморощенных их прихлебателей – можем ли, братья-славяне, обладаем ли правом кого-то винить и взывать к (чужому, к тому же) Всевышнему избавить нас от участи Авеля? – Более, нежели издевательской чести именоваться потомками Каина, ни от кого не получим. И поделом: “кого Бог желает наказать – лишает ума” (и памяти), “каждый народ достоин своего правительства” (вкупе с судьбой). А мы, братья-славяне, желаем чего: дав себя обобрать и обрезать – красиво выглядеть и гордыми быть? – Не смешите народы!..

Не следует, братья-славяне, срывать с себя ветхозаветные, новозаветные и прочие чужеродные, но к плоти уже прикипевшие формы. Пусть будут – ведь в карнавале истории за тысячелетия и поколения перемешалося всё. Кроме корней; о них надо помнить – или, хотя б, вспоминать. И в годину тяжёлую, когда чужие одеянья и маски начинают душить не шутя, только набухающий ярой силою корень способен спасти от удушья! И если русский, славянский, индоевропейский, араттский наш корень откроется токам весны – то пробьются свои и листва, и цветы! сбрасывая с кроны ожившего древа мишуру шутейных и зловредных потех – чужих и своих.

Слова, слова, словеса... А дела? где расточки грядущей весны?

Хотелось бы мне сказать – это РОД! – да право на то не имею. Не свой я тут человек: с Запорожья, а не из-за Урала; к тому же – “ворон со странным окрасом”... да , конечно: лазать одиночкою в жерло сути – и, притом, белых перьев своих не обжечь... может, кто и сумеет, но я – не сумел. Дай, Боже, РОДу взрастить ясна сокола из гнезда своего, а лучше – невиданного доселе Россией орла!

“На Бога надейся, а сам – не плошай!” Вот и я – автор “Прародины ариев” и “Праистории Руси” – призадумался: куда бы, в какую именно луночку вложить бы тот чудодейственный жёлудь, что вынес из окаменелых в курганах дубрав? Чтоб и луночка – тоже оказалась чудесной: не арсеналом из громадья вещественных форм и змеящихся клубков содержаний – но почвой, омываемой сутью.

Дай-то Боже, конечно, и арсеналам стоять – но позвольте завершить мне “Победу” рассказом о сути... Не забыли, что подворье моё родовое (от задунайцев и запорожцев) – на срытом кургане? Той земле и той хате обязан вернуть свою обогащённую книгами жизнь...

Судьба имеет свои – малоизученные, пока что, нами – законы. Она, видно, как и всё во Вселенной идёт по спирали, пульсируя и вращаясь одновременно; и от твоих личных усилий – отваги, интеллекта, таланта – зависит: пойдёт ли спираль судьбоносная вверх – или вниз, или же совьётся в коллапсической плоскости (всё, проиграл; пора твоей неповторимой личности на вечный покой).

Вознесённый РОДом до высоких московских трибун – недавно ещё всесоюзных, а теперь всероссийских, – я не забывал и о Школе народного мастерства в городке на родной Украине; ибо эта школа в Хвастове положила начало публикаций “Космогонии” В.Н.Даниленко и моей “Праистории”. Именно эта вот добрая память и привела меня к судьбоносной “луночке”, о которой сказано выше.

Хвастовская Школа народного мастерства под руководством Л.П.Коротун готовила в январе 1998 выставку своих достижений; выставку по случаю 5-летнего своего юбилея в наипрестижнейшем для таких случаев Украинском Доме – бывшем Музее Ленина... Приглашённый заранее, я продлил своё новогоднее пребывание в Киеве, в семейном кругу; отложил возвращение к своим обязанностям в московском офисе РОДа.

Даниленко и моя монографии, изданные РОДом пробными тиражами, уже разошлись по России и Украине. Так что сопричастная к их публикациям Школа могла рапортовать об этом свершении и от своего имени тоже... кому?

Правительственным функционерам депутатского уровня, делегированным на выставку от министерств образования и культуры? – Да плевать им на каких-то там сочинителей официально не одобренных книжек; и на “Космогонию” с “Праисторией” вкупе – глубоко наплевать! Лишь бы мероприятие прилично прошло. А ещё лучше: если б сыграло оно на утверждение нового и скандальное устранение прежнего директора Дома. Вот это событие – да-а! – на уровне правительственных разборок министерского рангу; вот тутто!.. этим-то вот!.. словом, не такая уж и заурядная получается выставка, а чья и что там на ней – не столь важно.

Вот что, судя по всему, волновало группу чиновников: не совсем солидных – демократы же! – мужчин в традиционно официальных костюмах... Слегка принарядившуюся, заметно усталую Людмилу Павловну больше всего волновали детишки-ученики и молоденькие преподаватели – из вчерашних выпускников. Директриса наскребла им, по сусекам доброхотов, подарки – и очень переживала за то, чтобы никого не обидеть.

А я больше всего хотел, чтобы правительство незалежной державы – как ни как, а ведь корня Руси! – хоть чем-то отметило, поддержало бы прекрасную народную Школу: орден не орден, а хоть бы званьице какое-нибудь директрисе присвоило, что ли! Всё ж легче б стало от инспекторов и т.п. отбиваться. А то явится начальство, к примеру, и: “Раз “Космогонию” Даниленко из академического института похерили, значит, того эта книжка и стоит. А ты, Коротун, её на стенды цепляешь, образцы народных изделий с её иллюстрациями сопоставляешь... Какой это академик тебе указал, что Праматерь трипольской культуры на древних горшках и на нынешних бабкиных писанках – одна и та же народная традиция; а? Счас вот украинские учёные пишут: еврейским Триполье то было, – во-о как!”...

Орденок или звание Л.П.Коротун, конечно, не дали: не умеет (тем хуже, если не хочет) она их получать; тут не зарабатывать, здесь заслуживать надо! Во-от они где: наука с искусством. А книжку слепить и на стенд поцепить её, – тьфу!

Всё и вся понимая, я – тем не менее – очень переживал. Было обидно за Школу, больно за её директрису, стыдно за чиновников: породистых, в массе своей неплохих мужиков – выставленных импотентами народной, якобы, власти...

И вдруг подходит ко мне (на фуршете, после моего заздравного тоста) высокий видный мужчина с каким-то... даже не благородным, а святым – ей-богу! – лицом и, стесняясь, извлекает из своего кармана сверкающий бриллиантами и златом кулон:

– Прилично будет, если основательнице Школы его подарить?

Вот Вам, Людмила Павловна, и орден, и – как вскоре я понял – всенародное звание!

Получив, с моего лёгкого благословения, нежданный подарок и тут же предъявив его, на радостях, мужу (привычно, соответственно профессии и воинскому званию, возникавшему тут и там среди приглашённых), Коротун подбежала после ко мне и зашептала, выискивая глазами дарителя:

– Это же Рубан, сам Петро Рубан!.. Ну, его ко встрече Горбачёва с Рейганом из тюрьмы в Москву привезли; а то президент США к нам бы тогда не приехал. Условие такое поставил!.. Мой муж его, Рубана, знал ещё по Прилукам: у него там столярная мастерская была. Он в ней из разноцветных кусочков дерева... такое в 1975 году и к 200-летию Независимости Америки сделал. На одной стороне доски – статуя Свободы, а на другой – украинский козак-бандурист... Девять лет получил в семьдесят пятом году! – как украинский националист и враг советской власти, во-он как... Муж говорит: приказали охранять как государственного преступника номер один; во как!

– Ид-диоты! – не выдержал я. – Нет, чтобы дело...

– Муж говорит: приказали! – оборвала мой раж собеседница. – Он – что? – он с Рубаном лично никогда не общался... Академик Сахаров как-то узнал; передали в Америку. А наши стали его убивать: сто восемьдесят шесть суток непрерывного карцера! Из него-то и к Рейгану в Москву привезли; не успели домучить...

А презентация выставки шла своим чередом; директрису увела от меня вдова Левцова Г.О. – первого издателя “Космогонии первобытного общества”.

Судьба тоже шла своим чередом. Откликнувшись на телефонный звонок харьковской общины РУНВеры выступить со своими книгами о прародине ариев, я через день оказался в поезде “Киев – Харьков”, в одном купе с легендарным П.В.Рубаном, приглашенным той же самой общиной.

“Мой покойный прадед был волхвом – он прожил более ста лет; он мне говорил, что было явление Дажбога у реки Рать,
в роще, и потому село наше названо БОГОЯВЛЕНСКИМ.

...Дед мой, одевши белую полотняную рубаху, собрался, как на праздник, и пошёл на кладбище, чтобы возле кургана дедов своих начать умирать. Встревожилась местная власть, его ночью вывезли, как нежелательного в селе человека, на станцию Александрию.

...Не знаю я, внук твой, где могила твоя... Ты жив в душе моей, зёрна Твоей тайной науки я долго таил в душе моей, но больше таить не могу! И с Твоей духовной печатью утверждаю и произвещаю науку Родной Украинской Национальной Веры.

...РУНВЕРА – духовная сила тела. Тело и Духовность – целостное Единство. Мы Единством утверждаем силу Жизни; Разъединение – смерть, Единение – жизнь. Мы, став рунвистами, познали сами себя, вызнали сами себя, обессмертили сами себя – мы, внуки Дажбога.”

– Не знал я, что муж панны Люды... – отрывает меня от чтения Рубан: – смотри ты, как играет судьба! Ну, что было – то было; всё, аут... А Школа чудесная, правда? Я, как бывший краснодеревщик,
а теперь – ювелир, профессионально сужу о произведениях учеников панны Люды... Побольше бы таких школ Украине!
И книг – как, пан Юрий, у Вас... Как посмотрите, если издам на английском, в Америке? Пусть знают нашу славу везде!..

– Думаю, что московское руководство Российского Общенародного Движения это дело одобрит.

– Да. Делить нам тут нечего...

Долгий ночной разговор в двухместном купе.

Прошу извинить меня за некоторые художественные вольности – не приукрашивающие, но делающие рельефнее правду. Прошу прощение также за то, что передаю здесь лишь тень диалогов той незабвенной поездки; диалогов на древней и певучей украинской мове.

– Насколько знаете Вы, панэ Юрию, историю нашей РУН-Веры?

Я отвечаю. Не скрывая, что вполне одобряю сущность идеи, принимаю – с оговорками – содержание и даже форму учения... но вот учителей...

– Ничего не поделаешь! – без обиды откликается Рубан. – “Имеем то, что имеем...” Учитель в таких делах является, действи-тельно-таки, по Божьему промыслу; харизматически, как принято теперь говорить. Святой он вполне, или в чём-то и жулик – но если дело с ним ладится, и народ вокруг него собирается...

– ...как это, например, с Хмельницким случилось...

– И со Львом Силенком, восприемником пана Шаяна и основателем нашей РУНВЕРЫ... Не буду говорить, насколько я принимаю то, а это не принимаю. Главное, что мы – рунверовцы – не сектанты какие; да и религиозность наша – не та... да Вы, вижу я, всё понимаете. Понимаете, что дело не в возврате к дохристианской вере славян, и вообще – не в возврате...

– ...а в отряхивании от наносного, чужого. “Язычники всех стран – объединяйтесь!” – как шутит один мой московский знакомый.

– А-а... можно и так пошутить. Но иудейство таких шуток не любит. Очень не любит! И с ним надо, панэ Юрию, только всерьёз... Я в лагере, случалось, жидам помогал; по-человечески, а то и рукопись одну сумел переправить. И на том убедился: не своих – используют, а затем предают; за своих, только лишь за своих!.. Вот и пускай: они в Израиле или где там ещё, а мы – за своё кровное должны хоть зубами держаться. И ладить между собою, славянами... Иначе счастья нам не видать.

– А вот скажите: американское счастье – счастливее нашего?

Рубан какое-то время молчит; избирает, наверное, что б рассказать? Затем говорит всё тем же неспешным и ровным голосом безмерно уставшего, но обретшего второе дыхание:

– В семьдесят пятом – из Прилук, а тем более из совецкого лагеря – США представлялись мне, как и многим тогда... ну как рай земной, как оплот демократии. Теперь-то я знаю, что это дворец на вулкане... я хочу сказать, что при видимом благополучии – о котором нам мечтать и мечтать! – их проблемы безысходнее наших. Сверху – те же жиды, а снизу – негритянские парни; всё, аут!.. Лично я, по нашим меркам, вполне обустроен. Первоначальный капитал заработал на лекциях, потом мастерскую открыл; имею фирму свою, особняк... словом, мог бы жить и не думать. Тем паче, если бы принял гражданство США и согласился служить им…

Умолкает на время. А поезд стучит и стучит, неумолчно – как сердце.

– Я в Америку не рвался, из Украины своей не бежал; даже в лагере о таком вот не думал... так, мелькала мысль иногда... Когда сидел, то мой сын – мальчик четырнадцати лет – под машину попал. Перелом позвоночника. Пан Сахаров помог моей жене на лечение его в США переправить; там они и остались. А пан Рейган и меня к ним... куда же ещё?.. Совецкие паспорт, когда в тюрьму посадили, забрали, а теперешние – украинские демократы – новый мне выдавать не спешат; ждут, наверное, чтобы слёзно у них попросил. Нет, не стану! Я что: меньше них за Украину боролся?..

Снова пауза. Боюсь перебить.

– Да я и не боролся, в том смысле... я просто жил, работал и думал. По-человечески, просто; считая позорным свои мысли и работу скрывать. Вы думаете, я оту картинку со статуей Свободы и бандуристом где-то там выставлял или как?.. Ну, заходил кто в мастерскую, общались. Прихожу как-то на работу – а там КГБ; аут... Вот и вся “борьба”, вот и всё!.. просто – жил, работал и думал... Вы, панэ Юрию, ещё не уснули?

– Нет-нет!..

– Да-а... Это я уже в лагере начал бороться. За статус полит-заключённых. “Что вы, – администрации говорю, – нас под уголовные статьи подогнали?.. А вы, – таким же как и я говорю, – чего на Советы тут пашете? Вы ду-умайте, раз они вас посадили и кормят. Раз от труда оторвали – так пускай теперь сами и кормят! А перестанут кормить – так и хрен с нею, с ихней жизнью собачьей. Пускай они “светлым будущим” своим захлебнутся, а мы эту брехню хлебать не должны; аут, всё! Души одни берегите, их они – “материалисты” пархатые – никогда не возьмут!”.

Пауза... Уснул? Ещё нет:

– Вообще-то, конечно, человека сломать там можно любого. Убивают несломлеными – кого пожелают или когда поспешат. Как ты там ни геройствуй – куда от них денешься? со своими костями и мясом. А могут и родственниками достать. Доставят к тебе, якобы на очную ставку, жену... было; всё было!.. Но когда я решил: пускай хоть по стенке размажут – а душу не сдам; но когда я решил, что до последней возможности буду любить свою, а не ими предписанную мне Украину; и когда я так перетерпел где-то с год или два... когда я вот так уцелел и, назад оглянувшись, подумал – то, знаете, ЧТО приоткрылося мне?..

– Что, панэ Рубанэ? Что?

– Когда твоим костям и мясу некуда деться – их спасает только душа! Если освободилась от ужаса смерти и служит не им, а ВЫСОКОМУ. Не ниже своих страны и народа, а через них – Богу, Вселенной... это уж кто как считает и, главное, чувствует. Для меня и наших это всё в РУНВере сошлось, в Родной Украинской Национальной вере. В вере не какой-то жидовской, – своей! А Библию и “Капитал” свои – сами нехай потребляют... Я не отвергаю; мне ихнего просто не надо. А своё – не отдам; вот и всё. Аут! Никому: не жидам и не их прихлебателям – из американских, из наших; никому не отдам! Вот с Вашей, археолога, помощью достану из наших курганов-могыл – и буду почитать, и чужому хаять не дам!

Проваливаюсь в сон. Напоследок – вздыхаю. От счастья растворения в сути и от тоски расставания. С жёлудем из заповедных дубрав, которым доныне владел безраздельно, а сейчас его нужно отдать – леснику искусстней меня... Засыпаю...

Да, дальше и выше передать спасённое из пращурских, окаменелых под курганной землёю дубрав. Среди которых – в поисках животворящего чуда – безвременно прервались нити судеб Даниленко... Митяева… Трегуба… Омельчук... Румянцева… Сафронова… Мозолевского... Шиловой... Опришко... Чекамова... Шмаглия... Клюшинцева… Табуненко...

Да успокоятся теперь ваши мятежные души. Я, ваш продолжатель, передаю животворящее чудо пращуров наших тому, кто отважился отречься от Бога чужого – и повиниться пред Богом своим... Будет, будет Победа теперь и по сути! и возродятся дубравы грядущей весной!

Как всё просто:

избавься от телесного ужаса смерти, душою причастись к ВЫСОЧАЙШЕМУ –

и ОНО тебя защитит, и тобою спасётся народ...

Просыпаюсь.Всматриваюсь в умолкнувшего собеседника. Его ровное дыхание странным образом сочетается со стуком вагонных колёс.

“Самоубийственно, да и невозможно побеждать МИРОЗДАНИЕ; с ним можно лишь более или менее успешно сосуществовать.

К истинному Богу можно прийти лишь через корень цивилизации, через пуповину отражаемого Им МИРОЗДАНИЯ. Сочинённый Господь – это ложь.

Изолгавшаяся культура – обречена. Ибо ни ложью, ни чем-либо иным МИРОЗДАНИЕ не победить; изолгавшись – нужно спасаться. Спасаться, обратившись к безгрешным истокам, к корням культуры – связующим её с МИРОЗДАНИЕМ.

Спасёт Русь изначально хранимый ею корень цивилизации – спасётся с ним и сама – спасутся с ней и народы.”

...а победа – это всего лишь “после беды”.

Омск – Москва – Киев – Москва

26.12.1997 – 06.02.1998, 19.03.1998

П о с л е с л о в и е

Под “Победой!” стоит дата окончания повести. Но жизнь продолжается, размывая плотины вроде бы завершеных событий.

Полагаю, однако, что дописывать эту повесть не нужно, – ограничусь лишь послесловием. Которое несет в себе вероятность негативного – увы! – ответа на вопрос в конце предисловия: сумеем ли мы распорядиться Победой? Данное послесловие – попытка содействия позитивному руслу...

Сначала о одальнейших судьбах некоторых героев документальной “Победы”; о том, что сталося с ними в течение полутора лет после завершения повести.

5-летний юбилей Хвастовской Школы народного мастерства, отмеченый в Украинском Доме, не был обойден вниманием государственных органов: налоговая инспекция ГНИ наложила на директрису Л.П.Коротун штраф за отсутствие магазинных чеков на те подарки, которые вручались школьникам в день открытия выставки. Такое “внимание” переполнило чашу терпения Людмилы Павловны, и она оставила Школу...

Петро Рубан и его единомышленники организовали на основе РУНВеры “Украинскую Нациократию” и борются ныне за официальное, правительственное утверждение этого объединения национальной элиты. Между тем гражданство бывшему узнику соцлагерей до сих пор не вернули – и пан Рубан работает на благо страны, наезжая временами из США. Жить и трудится ему в Украине мешают – хоть уже и не так, как в приснопамятном СССР.

Недавно я пригласил П.В.Рубана на презентацию московского журнала “Наследие предков”, проходившую в киевском Доме ученых. Журнал представлял П.В.Тулаев, который сосватал меня в конце 1996 г. на должность руководителя научно-культурологического центра Российского Общенародного Движения (РОДа). Господин Тулаев зачитал опубликованное в последнем (1998, вып.5) выпуске “Наследия предков” сообщение об учредительном съезде “Нацио-кратии”: “...Новая организация выступает за возрождение исконно славянских традиций и призвана стать партией украинской элиты. Стоя на позиции национализма, она выступает за тесное сотрудничество с российскими патриотами и другими националистами индоевропейского круга. Главные лозунги движения: “Наша сила в правді, в прадавніх коріннях”, “Через одвічний дух народу нашого – здіймемось із небуття!”...” Встреча прошла в атмосфере взаимопонимания и укрепления дружбы братских народов...

Киевский журналист В.Коротич – который из коммерческих рассчетов опубликовал вместо “Прабатьківщини аріїв” неликвид “Як боротись з облисінням”, а затем прикрылся украинским национализмом и “антирусскостью” – выпустил очередной номер “Індо-європи”. Рецептура журнала все та же, фифти-фифти: половина на-укопопулярности, половина неких потуг “открывать и вести”, – ну и, конечно же, игнорирование “Прародины ариев” Ю.А.Шилова с курганами Украины вкупе.

У академика И.А.Сидоренко – вице-президента Национальной Академии наук Украины и директора Института археологии НАНУ, изгнавшего ариеведа Шилова из своих сплоченных рядов, – у этого деятеля рецептура иная: полуправда и занижение уровня современной науки. В одной из столичных газет в августе 1998 было опубликовано его интервью под идейно верным названием “Не годиться ради политики, а точнее политиканства, отступать от правды истории”: “...Несмотря на активное мифотворчество нашего времени (чего только стоят утверждения некоторых авторов об украинском арийстве), думаю, что этот путь в конце ХХ столетия не имеет перспектив. Подобными мифами мы только посеем в мире иронично-снисходительное к нам отношение. Нам надо взрослеть.” Здесь заметен перепев статьи “Міфотворчість шкодить Україні”, опубликованной в “Вечернем Киеве” его подчиненым, и.о.завотделом Института Отрощенко В.В. против “Прародины ариев”. Судьба которой Сидоренку глубоко безразлична: карьеру он сделал на 1400-, а через несколько лет на 1500-летнем юбилее Киева; на том и стоит.

Что может тут сказать в свою защиту затюканый автор?

То, прежде всего, что его “оппоненты” имеют неверные представления о культуре. Им следовало бы знать (как специалистам-историкам, если уж не как интеллигентам), что мифологическое или образно-интуитивное мировосприятие является производным от 97% человеческого мозга с его подсознанием – а потому мифотворчество было, есть и будет в обозримых тысячелетиях основой культуры с ее логико-аналитическим или научным производным от остальных 3%. Даже математика не может претендовать на абсолютную истинность – но лишь на математику “по Эвклиду”, “по Лобачевскому” и т.д. И вдруг являются некие гуманитарии Отрощенко – Сидоренко и заявляют, что мифотворчество в культуре не имеет перспектив, что оно-де вредит стране (неужто-таки готовой отказаться от знамени, герба, гимна, национальной идеи и прочих мифологических проявлений культуры?!), вызывая “в мире иронично-снисходительное к нам отношение”! И до того, знаете ли, наукообразно преподносят эту неве-жественную глупость, что – не заручись автор “Прародины ариев” поддержкой интеллектуалов России – в Украине такая позиция утвердилась бы: загляните в учебник “Давня історія України” (К., 1994 -1995) и в І том ее незалежной истории (К., 1997), подготовленные к изданию Институтом археологии НАНУ. Изложенная в них полу-правда будет утверждаться и дальше, поскольку академик Сидоренко теперь – еще и народный депутат Верховної Ради...

Однако честь и престиж Украины как колыбели земной цивилизации поддержали ученые и политики России: тот же П.В.Тулаев, Г.А.Левкашин, О.Н.Трубачёв, другие. Академик Б.А.Рыбаков, которого Сидоренко считает своим учителем, опубликовал такие слова: “Предки арийцев жили в Поднепровье... Есть все основания предполагать, что “Ригведа” зародилась на берегах Днепра. В русской летописи упоминается слово “останцы”. Это те, кто остался жить, хотя племена отправились в Индию. Мой призыв к украинцам: займитесь изучением санскрита (языка индо-арийской Ригведы), по языковым признакам найдите среди своих племен “останцев” – и восстановится связь времен.”. Это из предисловия к книге Н.И.Кикешева “Воззвание к славянам” (М., 1998), выпущенной к VII Всеславянскому съезду. К нему же в Москве выпущен был альманах “Всеславянский Собор” с Программой данной международной организации. Программа была зачитана с трибуны Съезда, проходившего 2-5 мая 1998 в Праге. Открывается же программа Собора такими словами: “Славянский мир имеет древнюю историю. Пращурский период восходит к пра-Аратте – древнейшему на земле государству... Утвердившись в 6200 году до нашей эры, оно стало изначальным ядром индоевропейских народов... Об этом свидетельствует начатая в VIII тысячелетии летопись нашей цивилизации, начертанная на стенах Каменной Могилы, расположенной на юго-востоке нынешней Украины...” А в конце Программы сказано так: “Как бы ни понималось единство славянских держав, какие бы формы оно ни приняло, славянские народы – хранители корня индоевропейских народов, а значит, и общечеловеческой цивилизации. Не отрекаясь, не круша наработанного за 10-тысячелетнюю писаную историю славянского рода, но последовательно избавляя из-под ее напластований свое, а чужое сдвигая на его законное место, необходимо восстановить историческое сообщество, от чего в конечном счете зависит выживание и сама судьба славянства в XXI веке. Ядром объединительных процессов становятся Беларусь, Россия и Украина...” Не я составлял Программу Всеславянского Собора, однако же присутствие в ней моих изысканий – бесспорно. И это – едва ли не главный итог моих двухгодичных мытарств в Москве.

Вышеприведенные положения Программы были подкреплены – с той же международной трибуны – демонстрациями подготовленных РОДом к публикации монографий В.Н.Даниленко, Г.А.Левкашина, Ю.А.Шилова. И, знаете, никто из участников Съезда не иронизировал по поводу этих научных трудов, их культурологической и политической интерпретаций!.. Так что, сидоренко-отрощенки, взрослеть надобно вам, а не нам; вам, никчемной помеси хуторянского национализма с вульгарным истматом.

Таковы факты, таковы из них выводы.

Победное открытие истоков цивилизации не только совершено, но и закреплено – на уровне международном, неподвластном спекулянтам от НАНУ и ВРУ.

ПОБЕДА сия достигнута усилиями Даниленко и Шиловой, Опришко и Чекамова, Митяева и Омельчук, Мозолевского и Клюшинцева, Левцова и Шмаглия... сотен живых и почивших радетелей за национальное благо, за жизнеспособность всего человечества.

Ирпень

09.09.1998

Там же: ДТ НСПУ в г.Ирпень

09.01.1999

Не насмешили ли тебя, любезный читатель, предыдущие строки моего дневника – послесловия к повести? Меня, например, те строчки смешат: до мягкой иронии, когда излагал – и до горького сарказма, когда читаю теперь. Ибо “сидоренко-отрощенки” иже с ними оказались куда изворотливей, я же – куда беззащитней. Они ведь – в системе, я ж – “белый ворон”. Это не мои, а Л.Л.Зализняка – сдающего исподтишка Аратту (“Триполье”) семитам – выходят учебники и формируется, в стенах КГУ и НАНУ, научная школа предателей украинской, славянской, индоевропейской культуры. Главная беда тут – ещё и ещё повторяю! – не в престиже и даже не в том, будут ли владеть своей землёй украинцы или чужеземцы сгонят их как “собаку с сена”, которым аборигены не в состоянии распорядиться; беда в том, что ложная история обернётся новыми жертвами и ударит по всему человечеству, – неужто так и не наученному катастрофами ХХ века!?.

Прав будешь, читатель, заподозрив автора “Победы” в неком раздвоении личности. Увы, естественные законы ему неподвластны, а есть и такой: о стремлении к самоуничтожению личностей, чей творческий потенциал и порыв оказывается невостребованным ни обществом, ни хотя бы роднёй и друзьями… Дальше будем считать, что читатель и автор в равной мере понимают суть излагаемого, которое завершит нашу повесть (но, конечно, не жизнь).

Итак, подготовив к изданию в Москве монографии В.Н.Даниленко “Космогония первобытного общества”, Г.А.Левкашина “Протошумерский архив Каменной Могилы ХІІ–ІІІ тысячелетий до нашей эры”, Ю.А.Шилова “Праистория Руси” и побывав на VII Всеславянском съезде в Праге, автор “Победы” возвратился в Киев, домой. Будучи изгнан здесь из родного (сроднился за 27 лет научной работы!) Института археологии, устроился преподавать историю в Школу народного мастерства г.Хвастова, директором которой до зимы 1998 была Л.П.Коротун. Именно Людмила Павловна обеспечила меня зароботком “на кусок хлеба”; кроме того, поддержали также украинский нациократ Петро Рубан и директор планетария И.П.Крячко. Однако совокупный доход опального академика оказался мал для поддержания семейного очага – и он (то есть я, Юрий Шилов) вынужден был уединиться в ирпенском Доме творчества Национального Союза писателей Украины. Перешёл в стан безработных! с государственным воспомоществованием на буханок 15
в месяц.

В московский офис РОДа возвратиться уже не могу, – путь сей закрыл для меня (не удивляйтесь, нечто подобное преподносили мне уж Вовик Коротич и Коля Чекамов) Левкашин, Григорий Антонович. Который в своей научной борьбе прошёл, как говорится, “огонь, воду и…” – а вот на “медных трубах” как раз и сломался. Жена его, милая Лариса Ильинична, в том ему помогла. Потому как возжелала публикации долгожданной монографии прочтения летописи Каменной Могилы в таком оформлении, что РОД профинансировать типографские изыски не смог… Свара закончилась тем, что московское моё руководство отказалось и от изданной уже монографии “Начала цивилизации” – с моей “Праисторией Руси” и “Космогонией первобытного общества” В.Н.Даниленко:

– Знаете ли, это всё же язычество, а наша организация не может себе позволить рассориться с церковью. Сейчас надо кучи держаться, а вы – учёные – и между собою никак не поладите… Пускай на Украине издают “Каменную Могилу” Левкашина, если такая нужна!

Нужна Украине, ну да!.. Людмила Павловна оставила созданную ею Школу народного мастерства, устав бороться со штрафами и прочими кознями со стороны начальства и подчиненых. Были у Л.П.Коротун и сторонники, вроде П.В.Рубана или меня, – однако неудача с выставкой в Украинском Доме показала отсутствие поддержки со стороны организаций и партий, а значит обреченность хвастовской Школы народного мастерства... С уходом директрисы-учредительницы активизировались козни и свары. Преподаватели занялись групповщиной и дележом мизерных ставок... увы! Проступила и другая, провоцирующая сторона этой гнусной медали. Обобщать ее тут не берусь, но вот “живые картинки” – пожалуйста:

Рабочий день моего увольнения со Школы совпал с православным кануном Рождества Христова. Добравшись электричками из Ирпеня в Хвастов, я первым делом пошел в мэрию (горисполком): узнать как продвигается дело о предоставлении мне жилья и прописки. Оказалось, что все чиновники – бывшие коммунисты, а теперь национал-демократы – слушают в зале заседаний проповедника “Библейской независимой церкви”.

Проповедник вещал по-украински, но с декламацией американских телемиссионеров; осанкой же, гладко бритым лицом и костюмом был он типичным номенклатурщиком.

– ...Сімдесят років комуністична ідеологія нищила нашу релігію. Але український народ ось вже два тисячоліття плекає віру в Господа нашого Іісуса Христа! Про це свідчать прекрасні українські колядки, одну з яких виконає зараз наш церковний ансамбль.

И ансамбль из пяти великовозрастных хлопцев (усатых, одетых попроще) и мальчиков (юных копий своего предводителя) “урезал”, как говорится в “Мастере и Маргарите” Михаила Булгакова, под акомпонимент электронных своих инструментов:

. . . . . . . . . . . . . .

Діточок побили,

Мечі потупили –

А Христос живе,

А Христос живе!

Знаете, я вполне лоялен к христианскому интернационализ
му – но с трудом выношу надругательства над каким бы то ни было подлинным национализмом (“язычеством”, как именовалось на Руси это понятие в период внедрения библейских религий). Да не могли же, не могли славяне лелеять веру в Христа до принятия ими христианства! И ни в одной из сотен истинно народных, языческо-национальных колядок нету даже намека на убийства – да еще и в связи с прославлением Бога; абсурд, надругательство над основами славянской культуры!

Расстроеный таким безобразием, пришел я в Школу народного мастерства. И тут, именно тогда, новый директор мне говорит:

– Не знаю, Юрий Алексеевич, как вам такое сказать...

Я сразу же догадался о причине его затруднения. И с насмешкой посмотрел на молодого офицера-отставника, недавнего политработника. А он продолжал:

– Не хочет больше начальство допускать Ваши лекции! И если бы только городское начальство... звонили уже и из Киева.

– Из Института археологии, что ли? – с деланной беспечностью откликнулся я.

– Не только оттуда. Из Министерства образования тоже... Так мне заврайоно Зосимович сказал, – неловко улыбается, тянет слова и прячет глаза отставник. – Сказали, чтобы Вас к детям и близко не подпускали...

– Да я и так не школьникам, а их учителям преподаю! – начинаю выходить из себя.

– Вот-вот, как раз учителя на вас и нажаловались. И мне, и в отдел народного образования тоже... Кажут: мы христиане, а он (Вы, то есть) язычеством нас соблазняет.

Тут я живо вспоминаю и сегодняшнюю проповедь, и своих оппонентов из Русской Православной академии – действительным членом которой имею честь состоять. И таки выхожу из себя:

– Гляди ж ты: заврайоно Зосимович, бывший секретарь комсомола, – теперь блюститель Христа!.. Да пошли вы все, вместе со своими учителями, в болото! – И без раздумий: – Давай мою трудовую книжку, “по собственному желанию” из вашей школы уйду...

Бороться, скажете, надо мне было? А я вас спрошу: против кого и за что?

Моя борьба – эта вот повесть “Победа!” с ее фактами, их осмыслением, сарказмом и проч. Главное же в этом случае вот что: от имени хвастовской Школы мы с Л.П.Коротун издали всемирно значимую монографию покойного В.Н.Даниленко, презентовали книгу весной 1997 года на ІІ Всемирном Форуме украинцев, в начале 1998 провели в Украинском Доме полумесячную выставку достижений Школы... и что? Что надо было еще сделать нам для того, чтобы украинские националисты – пусть не всего мира и даже не государства, но хотя бы прославившегося в веках Хвастова – да не дали какому-то там Зосимовичу А.Д. иже с ним надругаться над Школой! Где отзывы националистов и прочих патриотов о ней, где их письма и публикации, где заслуженные ею награды и звания – способные хоть как-то прикрывать народное творчество от самоуправства чиновников и интриганов? Или вы полагаете, что нам вдвоем – пусть даже при поддержке пана Рубана – следует весь наш и без того коротенький век напрягаться вместо художественного совета той же Школы народного мастерства, вместо общественности и администрации города, вместо патриотических организаций и партий страны?

Эгей, националисты земли Украинской! – вы что, тоже уже не “язычники”?.. К вам, а не к сионистам или, там, коммунистам обращены мои обиды и горечь. Что же касается сионистов, то они свое дело исполняют умело; глупо полагать, что они станут работать во благо славян или кого бы то ни было кроме евреев… Впрочем, есть слух о присвоении новому директору – щирому українцю с немецким именем и польской фамилией, тому самому отставнику – какого-то звания, которого так и не дождалась основательница Школы Л.П.Коротун.

Простите, зарвался; обещал ведь избегать обобщений. Расскажу-ка еще один случай из жизни, по теме.

Случилось это летом 1995, в канун І Всемирного Форума украинцев, который проводился в Харькове. Меня – члена редколлегии журнала “Український світ”, академика и писателя, автора “Брами Безсмертя” и проч. – туда не позвали. Однако, по рекомендации московских друзей, проездом в Киеве разыскал меня Йонас Буткус, делегат из Вильнюса.

Подивившись пренебрежением украинских националистов-язычников к автору “Прародины ариев”, Й.Буткус утешил меня собственной печальной историей:

– У вас в стране еще ничеего. А у нас... Моя специальность – этнограф. И потому при эСэСэСэРе я считался литовским националистом, сидел без работы, голодный. Жена ушла и такое все прочее... И вот – независимость! И меня, как специалиста и бывшего дисидента, пригласили возглавить Комитет по национальным культурам при Министерстве культуры Литвы... Но теперь я снова безработный и враг.

– Почему!? – я тогда поразился. – Неужели коммунисты достали?

– Не-ет. Я теперь не “националист”, теперь я “язычник”... “поганец” – по-украински так?.. Теперь нас, этнографов, не коммунисты, а церковь преследует. Но кто не изучает, а только песни поет или на праздник костюм одевает – то моожно. Даже приветствуют. Но чтобы не глубоко...

Я тогда не удержался от язвительно-сочувственной реплики:

– Значит, не Россия – враг номер один... Ватикан?

– Ветхий Завет. И “Капитал”, – туманно ответил мне Буткус.

Усталые глаза прибалта излучали тоску... Теперь вот в том же капкане очутился и я, славянин.

Такие вот “живые картинки”...

Нет, я руки не сложил, я борюсь! Но – “один в поле не воин”.

Лично мне остался теперь, кажется, единственный способ преодолеть то “болото” и поднять на свершения безвольную массу. Способ, которым воспользовалась моя несчастная мама.

Не хочется, но надобно поторопиться. А то ведь остался уже без работы и почти что без хлеба; никакие патриоты Украины и России не спешат откликнуться на мои просьбы о помощи, один лишь Петро Рубан из скудных своих доходов порой помогает... Так что предстоит мне, бездомному и безработному, или опускаться на житейское дно – или же “поставить восклицательный знак” и прервать им свой жизненный путь.

Целесообразнее, видно, второе.

P S

Там же

даты не знаю, весна

Ночь на исходе, скоро рассвет.

За окном начинается буря. Некстати: мне нужны сухие дрова. Я уж их себе присмотрел – на поляне посреди чащи, лесники заготовили... осталось только канистру бензина туда принести.

Не спится. Сажусь к столу и пишу эти строки.

Стол добротный, казенный – образца “застойных” 70-х годов. Тогда Дом творчества в Ирпене вполне процветал, а я – писал первую диссертацию и, обеспечивая свою молодую семью, подрабатывал на кирпичном заводе Ирпенского комбината “Прогресс”, который располагается на противоположной окраине города. Теперь Дом творчества Союза писателей Украины совсем захирел. Регулярно навещает его лишь малочисленная администрация, порою случаются заезды небольших группок нищих писателей; постоянно проживают (чуть было не написал “доживают”) в нем остатки обслуги, бездомная поэтеса мать-одиночка да я – тоже бездомный.

К подобному финалу я морально готов еще со времен развала первой семьи; сейчас – после изгнания меня из Хвастовской Школы народного мастерства – развалилась, ролагаю, вторая. Помню, плелся как-то после очередной ссоры с женой на ночную смену на кирпичный завод – и, пережидая у железнодорожного переезда летящий состав, отстраненно решал: броситься ли под колеса сейчас – или отложить до выхода задуманной книги?.. Теперь издал уже дюжину книг; пора позаботиться о себе, а не о народе и людях. Пора к тем, кому посвящена эта повесть. И к тем, кого сожрал достопочтенный “Прогресс”.

За первые 7 лет моей работы на том комбинате погибло 24 человека – от аварий, пьянок, разборок; в последующие 6 лет пребывания там я сбился со счету, а с “Прогресса” сняли за такую статистику гордое звание “предприятие коммунистического труда”.

Куда ни кинь: в науку ли, в литературное творчество, – везде я одинокий, чудом уцелевший реликт. “Один в поле”, который хоть какой-то – но воин... однако не вечно же ему ратоборствовать.

Настанет день, и с журавлиной стаей

Я полечу в туманной синеве...

Тот день недалек: дрова я уже присмотрел, хорошо бы бензинчику к ним... Мечта шумеролога Г.А.Левкашина о самосожжении в лесу отнюдь не глупа. В русле брахманских традиций! Хотя у меня – после помянутых выше раздумий у переезда – была и получше: забраться тайком в отправляемый на обжиг кирпич... Я этой идеей с Колей Чекамовым поделился, когда мы вместе с ним подрабатывали на Ирпенском заводе. Он тогда посмеялся. Смеялся бы он, знай свой близкий конец – или предпочёл бы предлагаемый мной вариант?

Нет, жить мне не надоело, отнюдь. Если бы нашлась сейчас денежная работа, я бы воспрянул. Но еще более хочется в стаю, надоело лететь одиночкой. И всё более верится в потустороннюю жизнь... А пепел завещаю развеять между приморскими кручами и лиманами родного Обиточного, откуда начался мой путь к постижению “степных пирамид”, к “Прародине ариев”, “Праистории Руси” и к такому вот финалу “Победы!”.

Верил бы в исполнение завещаний – тогда бы не так торопился, отдался б естественному ходу событий. Увы, разве исполнены завещания В.Н.Даниленко, Л.Омельчук, Б.Н.Мозолевского – которым так хотелось упокоиться в Каменной Могиле, очиститься водами, смешаться с травой и деревьями у заветных курганов? Наученный их посмертными судьбами, надеюсь лишь на себя самого, на Агни-”Огонь” да на попутные ветры – способные донести пылинки моего пепла из Ирпенского леса к приморским кручам возле Обиточного.

Хорошо бы, конечно, надлежащим образом переиздать все труды, успеть кое-что дописать, провести презентации... но будет ли это? и как? и когда?.. и подвернется ли после такая, как нынче, поляна с дровами – не говоря уж о “вовремя – кместу”.

“Вовремя и кместу поставить нужную точку”, а еще лучше – восклицательный знак.

Мой выбор таков. А вы живите себе вечно, без хворей, в полном довольстве... если, конечно, такое чудо вам будет дано; от себя пожелаю вам, уважаемые читатели “Победы”, счастливо пережить среднестатистическое долголетие и почить затем в заботливом окружении благодарных родных...

Светает. А буря за окном – уже с буреломом, с грозой!..

Скоро день рождения сына, 25 лет. К чему это я?.. не ему ведь собрался передать желудь из подкурганных дубрав, и мне вовсе не хочется, чтобы кто-либо разделил мою земную юдоль…

Слу-ушайте: гроза! бурелом!! и – “Богу виднее”!!! – Это я не от шизы, а от радости; помирать ведь больно и жутко. А тут вот – надежда!.. Сейчас соберусь и пойду на поляну, к тем самым дровам. Там вокруг битые молниями полуживые дубы... будь что будет!

Прощайте.

Нет, до свидания. Встретимся в мире ином. Где нету побежденых смертью, а есть победители жизни.

До встречи!